Бабуля.

Бабуля притормозила рядом; я как раз брела по обочине, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то спастись от весенней прохлады. Седые волосы оказались заплетены в косу, а сама она отличалась таким высоким ростом, что даже в сидячем положении почти задевала макушкой крышу крошечной «Тойоты».

— И что ты забыла в целой миле от дома?

— Не хотела, чтобы меня нашли, — отозвалась я. — Правда, парочка соседей, кажется, заработала психологическую травму. Они видели, как я реву, а плакса из меня далеко не самая эстетичная.

— Заливаться слезами в девятнадцатый день рождения — так себе затея, — заметила она. — Что Келвин натворил на этот раз?

— Да ничего он не сделал. По крайней мере, ничего, к чему бы я уже не привыкла, — пробормотала я, вытирая лицо. — Мама с папой пытались поделить праздник поровну.

Бабуля скептически изогнула бровь.

— Ключевое слово — «пытались». Но довел меня один парень.

— Мужик, значит? Классика. Уж я-то их породу знаю, — и она действительно знала. На бабулином веку сердечных драм хватало с лихвой. Первый муж сбежал, стоило ей узнать о беременности, а остальные умудрялись жестоко разочаровать, как только дело принимало серьезный оборот. Череда неудач взяла начало еще с первой любви — человека, о котором она наотрез отказывалась вспоминать, — и с годами ситуация лишь усугублялась.

Она всегда твердила, что в реальной жизни не бывает книжной романтики, но я продолжала тешить себя надеждой.

И жестоко ошиблась.

— Помнишь парня, которого Келвин на дух не переносит?

— Таких предостаточно.

— Да Келвина же все обожают.

— Наверняка он сам именно так и считает, — хмыкнула бабуля. Мне суждено было навсегда остаться в неведении, почему между Келвином и бабушкой не сложилось такой же душевной связи. В детстве мы отлично ладили, но ее отношение резко переменилось, как только брат начал от меня отдаляться, параллельно добиваясь успеха абсолютно во всем. — И что же выкинул парень?

— Стал ко мне клеиться исключительно ради того, чтобы выбесить Келвина.

— Что он сделал? — переспросила она, прищурившись, а брови грозно сошлись на переносице. — Я сейчас же развернусь, поеду туда и...

— Не надо! — поспешно воскликнула я. — Я не желаю и близко подходить к этой вечеринке. Просто хочу провести остаток дня рождения в спокойствии и хоть немного прийти в себя. Мне даже торт нормальный не достался — купили совсем не то, что я люблю.

— Опять взяли шоколадный?

— Угу, — тяжело вздохнула я.

— Что ж, ясно. Тогда я знаю, куда мы направимся.

Бабушка повезла меня в магазин и разрешила выбрать любой торт, какой душа пожелает. Вернувшись к ней домой, в исторический район Нэшвилла, мы переоделись в уютные пижамы и забрались с ногами на диван. Мне хотелось насладиться десертом, тем более что бабушке удалось отыскать ванильный бисквит с сырным кремом, но я лишь мрачно ковыряла его вилкой.

— Может, позвать Эмму? — предложила она. — Посидит за компанию.

— Не надо, она наверняка торчит в комнате и болтает по телефону с подружками.

— Чем тебе помочь?

— Чувствую себя полной дурой, — вздохнула я. — И долго еще так мучиться?

— Ты не дура. Глупец тут он, раз так с тобой обошелся. Мне самой понадобилась уйма времени, чтобы это усвоить.

— Из-за маминого отца?

— Нет, — мягко возразила она. — Из-за Альберта. Моей первой любви.

Ее взгляд скользнул к ближайшему окну и застыл, сделавшись отсутствующим: обычное дело, когда речь заходила о прошлом.

— Нам необязательно об этом говорить.

— Как раз обязательно, — отозвалась бабушка. — Потому что тебе это пойдет на пользу.

— Сомневаюсь, что мне вообще хоть что-то поможет.

— Эми, девочка моя, пойми: ты не одинока, — она потянулась и ласково похлопала меня по руке. — Женщины испокон веков страдали из-за тех, кого любили. И особенно из-за тех, кому доверяли.

— Как ты?

— К несчастью, да. Причем неоднократно.

— У меня, по крайней мере, все не так страшно. Подумаешь, всего лишь поцелуй.

— Но удар пришелся в самое больное место. Знаю, ты любишь делать вид, будто Келвин тебя совершенно не волнует, однако переживать из-за него абсолютно нормально.

— Да от него все без ума. Просто я... другая.

— За это я тебя и люблю, — она тепло улыбнулась. — Ты вылитая я в молодости. И мне совершенно не хочется, чтобы твой внутренний огонек погас из-за чьих-то мстительных уловок.

— Не погаснет. Ни за что. Со мной все будет хорошо.

— Вот и славно. А теперь ешь давай. Посмотрим любой фильм, какой захочешь.

— Может, мелодраму?

— Уверена, что хочешь смотреть кино про любовь после сегодняшнего?

— С выдумками проще. Там каждому гарантирован счастливый финал. Понимаю, что в жизни все иначе.

— Верно, — согласилась бабушка, включая телевизор. — Но иногда совсем не вредно поверить в сказку.

С первыми кадрами фильма навалившаяся тяжесть отступила, и я наконец-то снова стала самой собой.

Я уже клевала носом, почувствовав на щеке теплую бабушкину ладонь.

— Останешься на ночь или поедешь домой? — спросила она, когда часы пробили полночь.

— Я уже дома, — сонно пробормотала я.

— Тогда пойду постелю в гостевой, — ласково улыбнулась бабушка, взлохматив мне волосы.

Стресс всегда бил больнее, чем хотелось бы признавать. Пару дней спустя, когда подошло время очередной встречи книжного клуба, голова раскалывалась так сильно, что о роли ведущей дискуссии не могло идти и речи.

Разумеется, я все равно попыталась прийти, однако от яркого библиотечного освещения череп едва не разлетался на куски, начисто лишая возможности сосредоточиться на тексте.

— Эми, ничего страшного, поезжай домой, — посоветовала одна из участниц. От дикой боли я даже не разобрала, кто именно это произнес.

— Я хочу остаться.

— У тебя же мигрень, — настаивала собеседница. — Никто не заставляет превозмогать такие мучения. В конце концов, это всего лишь книжный клуб.

Сердце екнуло. Больше всего на свете мне хотелось присутствовать на встрече, а вовсе не терпеть проклятую боль, вечно врывающуюся в жизнь лишь затем, чтобы пустить под откос все планы.

— Вернусь на следующей неделе.

— Обязательно, — успокоила она. — А сегодня дискуссию проведу я.

В ее голосе слышалось искреннее воодушевление, и я невольно задумалась: а вдруг она справится с ролью ведущей лучше и со временем просто приберет клуб к рукам? Келвин бы точно так и поступил.

— Хорошо, — выдавила я, проглотив обиду. — До следующей недели.

Потребовались все остатки сил, чтобы подняться и побрести к выходу. Едва дверь за спиной закрылась, я услышала, как она продолжила вещать, будто меня там никогда и не было.

Барабанный бой в висках безжалостно напомнил: раз уж я ушла, нечего забивать голову тем, что там происходит. Надо просто добраться до дома.

В полном оцепенении я брела между библиотечных стеллажей, опустив голову, только бы не слепило люминесцентными лампами. И совершенно не смотрела перед собой, пока в кого-то не врезалась.

— Ой, простите, — тут же отозвался незнакомец. — Погодите, Эми?

Я устало потерла лоб. Сейчас не было ни малейшего желания ни с кем общаться, даже с обладателем такого чертовски приятного голоса.

— Она самая, но оставьте сообщение после сигнала, — бросила я и ткнула большим пальцем куда-то себе за спину, надеясь, что указываю в сторону клуба. — Мой рабочий день окончен.

Я поспешила прочь, не дав собеседнику вставить и слова. К мигрени добавилась подступающая тошнота, так что я лишний раз порадовалась столь своевременному уходу. Меньше всего хотелось пополнить список причин моей ущербности на фоне брата-близнеца еще и публичной рвотой.