— Твою дивизию! — выругался Долгорукий. — Так, я сейчас их проверю. Срочно туда, — он показал пальцем вверх, — докладывать буду. Подонков живыми брать надо!

— Погодите, это ещё не всё, — быстро заговорил Евграф. — Там внизу какие-то штуки Могу поспорить, они иномирские, хорошо бы их Репью показать.

— Подожди, я сейчас, — Резко произнёс руководитель северо-западного отделения опричинины.

Василий Ардалионович двинулся куда-то в сторону. Евграф не слышал, что говорил он, но команды звучали резко. Меньше четверти часа спустя начальник вернулся.

— Пошли вниз, — сказал он.

В подвал спускались молча. На третьем, самом нижнем, этаже они прошли в низкий подземный проход, который вёл к пролому. Пройдя в него, опричники оказались в круглом зале.

Стены его, пол и потолок были словно отлиты из какого-то материала, похожего на кость. В дальней части зала стоял ряд прозрачных цилиндров в полтора человеческих роста, заполненных слегка опалесцирующей жидкостью.

Основанием цилиндров служили кубы высотой около сажени, сделанные словно бы из какого-то бледно-светящегося синим металла. В помещении было ещё много чего — в основном кубы и параллелепипеды из похожего на кость материала или полированного зеленоватого камня с прожилками. Евграфу все эти штуки очень живо напоминали арки проходов, установленные на вокзалах.

В одном из цилиндров плавало нечто вроде человеческой фигуры, только без кожи. Мышцы её были сформированы лишь частично, и кое-где на скелете громоздилась холмы полупрозрачной массы. В некоторых из них уже угадывались очертания внутренних органов.

— Господи Всемилосердный, помилуй нас грешных, — Василий Ардалионович перекрестился.

— Отец Агафангел говорит, что во всём этом нет скверны, — устало, сказал Евграф, — хотя изменённые здесь бывали постоянно.

— Здравствуйте, Василий Ардалионович, — сзади к ним подошёл один из экзорцистов. — Я слышал, что недалеко от Выборга живёт некий Репей. Он, я так понимаю, специалист по такого рода вещам. Говорят, будто бы парень и сам побывал в другом мире, — речь монаха была неспешной. — К слову, вам не кажется, что эти штуки явно сродни аркам перехода?

— Кажется, — эхом отозвался начальник. — Только вот привести сюда триста восемьдесят шестого вряд ли удастся. Он лишён имени и может жить только там. Во время ритуала подсудимого привязывают к определённой территории.

Елисей Нилович устало смотрел на цесаревну Анастасию. Та уже во второй раз вчитывалась в поданные её документы.

— Вы абсолютно уверены в этом? — она положила листы на стол и задумалась. — Просто последствия этого могут быть ужасны. Поддельных Милославских, допустим, ещё можно убрать по-тихому. Объявить о болезни, подлечить и, связав клятвой, отправить на все четыре стороны, — Цесаревна явно продумывала варианты. — Нет, конечно, нам бы это очень бы подошло. Под это дело что угодно провернуть можно. Однако, если это всплывёт, вы понимаете последствия. Все и каждый будут обвинять, неудобных людей, в том, что они — подделки изменённых.

— Мы сейчас работаем над тем, чтобы взять двойников и попытаться найти в них какие-нибудь особенности, которые помогут идентифицировать других, — голос главы третьего управления был усталым.

Кто-кто, а он понимал всю опасность случившегося. Более всего Елесей Нилович боялся, что это подстава. В последнем отчёте Репей писал о возможности провоцирования гражданской войны хозяевами пустошей. Тут надо сказать, что признаков провокации было без всякого Репья предостаточно.

Кто бы не пытался раскачать лодку, он поставил эту работу на широкую ногу. Конфликты раздувались в обществе буквально по всем направлениям. Третье управление, не получив прямого приказа на вмешательство, тем не менее постоянно готовилось к тому, что поучаствовать во всём этом придётся.

— Хуже всего, что они на самом деле могут быть единственными и всё это великолепно срежиссированная провокация, — заговорил глава третьего управления. — Это вполне в стиле англичан или французов — дестабилизировать своих противников с помощью тайных операций. При этом у нас нет никакой информации, которая подтверждала бы связь Юсуповых, Захарьиных, Демидовых или иных деятелей прогрессистов с иностранными разведками. Даже их ориентация на внешних игроков крайне условна. Они жаждут власти для самих себя.

— Тогда кто же работает над тем, чтобы раскачать ситуацию? — напряжённо спросила Анастасия.

— Мы пока не можем связать их всех между собой. Либо существует несколько конкурирующих групп. Либо самих агентов влияния готовили очень давно. В таком случае они по команде, так сказать, проснулись и принялись выполнять свою работу независимо друг от друга. Однако столь масштабная операция требует титанических ресурсов.

— А это не может быть работой группы менталистов? — спросила Цесаревна.

— Их непросто спрятать, — пожал плечами Елисей Нилович. — Все, кто проявляют хоть самые слабые способности такого рода, регистрируются и регулярно проверяются, причём объективными методами. Никто давно не питает бредовых идей, о том, что магия — прерогатива аристократии. Именно благодаря этому глупому предрассудку ваш прапрадедушка смог сохранить в тайне и развить свои способности, чтобы применить их в нужный момент. Вы ведь единственная унаследовали талант отца, не правда ли, а второй ваш официальный дар — пиромантия, сколько я слышал, принадлежит роду Таракановых.

Цесаревна сглотнула. Ей редко доводилось видеться с настоящей матерью. Пусть даже мачеха относилась к Анастасии по-доброму, хотя и терпеть не могла её мать, Анастасия всё равно тосковала, а отец был вечно занят.

В последние свои месяцы монарх часто звал дочь к себе как, впрочем, как и других детей. Он говорил, что хотел больше общаться и чаще быть вместе, но тяжкое бремя власти ему этого не позволяло.

— Вы и так всё знаете, — дрогнувшим голосом сказал она. — К чему ворошить прошлое. Да, я менталистка, хоть пока что и слабее отца. Впрочем, честно говоря, я более способна оценивать внутреннее состояние человека, нежели внушать, что-либо, ну и, конечно, научилась не позволять мачехе с отцом лезть не в свои дела.

— Это именно то, что и нужно! — радостно заявил Елисей Нилович. — Жаль только, что ваши братья и сёстры этого не могут.

Литиэль пришла в себя ещё не скоро. Ей непросто оказалось переварить всё, что влили в голову. Это был коктейль из воспоминаний многих. Эвииль, так звали менталистку, собрала его специально, чтобы помочь возродившимся ориентироваться в мире.

Немало чего в этой мерзкой жиже из памяти других было отвратительно природе древней элдьфи, но хуже всего оказались воспоминания менталистки. В них она с самым настоящим восхищением смотрела на глиняного. В нём она видела не ожившего истукана, а мужчину, отважного воина и защитника слабых.

А вот Литиэль различала, кто он на самом деле — чужак. Один из тех, кто построили странные штуки. Элдьфи прекрасно помнила все те гудящие кубы из непонятного материала, напоминавшего кость. Чужаки подвешивали их на столбы, натыканные то тут, то там.

А ещё она помнила врата — арки мгновенно, переносящие куда пожелаешь, странные летающие штуки, которые поднимали в небо вращающиеся крестовины и много ещё чего.

Чужаки прожили в этом мире довольно долго даже по меркам элдьфи. На местных они просто не обращали внимания, словно на копошащихся под ногами муравьёв. Но только не на Литиэль. Однажды её гордую воительницу, всю израненную после жестокой сечи, подобрал чужак.

Пленивший вы́ходил её и даже неведомым способом вырастил отрубленную руку, а затем вернул разрушенную шрамами красоту. А ещё он научил эльфийку своему языку и даже показал, как управлять многими машинами. Несмотря на всё это, Литиэль его ненавидела.

Десятки раз она пыталась убить державшего её в плену глиняного чужака. Увы, ни стрела, ни копьё, ни меч, ни палица, ни даже магия, не могли причинить вреда её врагу.