Прохор Фёдорович благоговейно взял оружие в руки.

— Какая лёгкая, — он принялся крутить винтовку.

— У меня таких пятьдесят штук, — проскрипел я.

— Что ты хочешь взамен? — спросил опричник.

— Много чего — проскрипел я. — Мне нужно построить город на двести пятьдесят тысяч жителей. Оружия будет много. Разного. Есть взрывающиеся ловушки, их зовут минами. Холодняка сотни единиц.

Я достал из рюкзака помповый дробовик. Отличная, между прочим, модель. Я потратил всего минут десять, чтобы собрать его. Продемонстрировал опричникам и произнёс:

— Таких у меня двадцать, и я могу научить вас делать патроны. Ещё тридцать автоматов, — тут я врал. АКМов было намного больше, но я был должен часть из них Эноэ. — Пятьдесят пистолетов, — тут я тоже лукавил, я знал, где взять несколько сотен резинострелов, но пока молчал. — Дальше оружие пересортицей. Кроме того, я смогу достать для вас броню вроде той, что сейчас на мне, и много чего ещё.

Прохор Фёдорович несколько минут думал, а потом спросил:

— Скажи, Репей, в случае гражданской войны, на чью сторону встанешь ты?

— Странный он какой-то — протянул аналитик. — Определённо военный — это точно, скорее отставной, но возраст… Хотя после Медногорска его определить проблематично. Вот смотрите, Василий Ардалионович, основные понятия, которыми он оперирует: долг, приказ, боевая задача, отработали, ликвидация… Это всё вполне нормально.

А вот… так… ага… зачистка. Вы когда-нибудь слышали подобное? Та-ак, ещё: ствол, патрон, это я так понимаю та свистулька, которую в огнестрел заряжают. Или вот гильза, редуктор… А поговорки: вот, например:— «у экипировки, как у жизни, нет цены». Или вот это: «встану на ту сторону, которая построит город и даст элдьфи автономию в рамках империи».

Я, всю библиотеку перерыл, но выяснил значение термина. Автономия это вхождение области в состав государства с правом принимать собственные законы. Откуда он вообще слово-то это взял?

— Возможно, важно не когда, а где?.. — протянул контрразведчик. — Может быть так, что вся его выправка из тех снов, которые триста восемьдесят шестой видел на плешах. Он же сам говорит, что чужой мир помнит намного лучше этого.

С другой стороны, по-настоящему значимо только то, чей приказ наш парень выполняет, врага или друга? Вообще-то, мощный ход: лучший способ сохранить тайну — это её не знать. А он почти ничего не помнит. Всё же Репей лгал в течение рассказа?

— Определённо нет, или он абсолютно убеждён в истинности всего, что сообщил, — продолжил аналитик. — Слова Репья подтверждаются целой кучей свидетельств. Уничтожение банды подробно описал Захар Мышкин, а Сергей — его брат подтвердил, что тот принёс совершенно новые вещи как со склада… Потом наша запись конфликта с элдьфи и собранные доказательства.

— Спасибо вам, Андрей Сергеевич — устало сказал контрразведчик.

Когда тот ушёл, Василий Ардалионович отправился к Прохору Фёдоровичу. Стоило им запереться в кабинете, установив защиту от прослушки, как Василий Ардалионович захохотал. Смеялся он минуты, наверное, три, и только успокоившись, заговорил:

— Старый ты пройдоха, Прохор Фёдорович — погрозил товарищу пальцем начальник северо-западного отделения.

— Почему же? — спросил тот.

— Ну, хорошо, — продолжил Василий Ардалионович, — парень претерпел бесчисленные тяготы и лишения, от которых даже утратил память, но остался верен долгу. По крайней мере, в том виде, как он его понимает, — опричник говорил уже серьёзно. — Герой, однозначно герой! Что ж тут такого?

Вербовать его не надо. Мы знаем цену, нам известны сроки, в которые её предстоит заплатить. По нашим данным фон на скандинавском полуострове поднимается с той же скоростью, что и здесь. Так что объяснить строительство города будет совсем легко.

Но это ещё не всё, мы получаем хабар и чистяк в огромных количествах и лучшего качества, чем кто-либо. Круго́м одни победы. А цена… Ну так ведь и прибыль будет запредельна. А главное, контакт с ним только у нас. По большому счёту неважно, кто будет за нами стоять.

— Экий вы… как бы себя не перехитрить-то, — тут уже усомнился Прохор Фёдорович. — Неужто собрались переметнуться на сторону Юсуповых.

— Да кого угодно… — Ответил Василий Ардалионович. — Впрочем, прямо сейчас я предлагаю оформлять бумаги, а потом идти к их высочеству. Мне кажется, эта история для девушки самое то. Герой, который прошёл через тяжкие испытания, но не сломался.

И пото́м… Это, знаете ли, отличное начало царствования, возвращение потерянных территорий, приобретение новых, причём с населением необычным. Кстати, а парень наш часом книг на плешах не находил.О-о-о, погодите-ка вот нам Громов и послужит. Он же ведь бредил тогда, помните, знания иных миров, там, забытые теории…

Третьим по порядку, но не по значимости, пунктом моего назначения была церковь. Я отправился в Свято-ильинский храм на горе. Ещё в той жизни мне нравилось это место. Вроде как рядом мост и сортировочная станция, а тишина и покой здесь просто фантастические.

Сама церковь совсем невелика, зато окружена небольшим парком. В этом мире он, правда, был намного обширнее, но это лишь улучшало впечатление. Чистые дорожки, маленький фонтан и детская площадка совсем меня не напугали, наоборот, мне захотелось здесь остаться.

Я только лишь успел подняться по лестнице, ступени которой отполировали тысячи ног, когда своим вторым зрением увидел огонь. В этом месте никаких разноцветных знаков и символов не нашлось. Зато всё заполнял СВЕТ.

Я вряд ли смогу адекватно описать его. Просто там, внутри храма сияло пламя. Нет, не тот жалкий жёлтый огонёк, живущий в печи или костре, а голубое термоядерное пламя, в котором рождаются и исчезают миры.

Я двинулся к храму, и СВЕТ, исходивший из него, пронизал меня насквозь. Это было почти невыносимо. Совсем не так, как тогда, когда меня резали эльфы. Нет, сейчас боль причинял мне стыд.

Чем ближе я подходил к дверям храма, тем сильнее это чувство мучило меня. Стыд разжигал пламя в моей душе, и оно было горячее того, что горело в церкви. Я вошёл в двери храма и с трудом двинулся внутрь.

Обычным зрением я видел вполне привычную для меня церковь. Белёные стены украшали иконы в золочёных окладах, перед которыми стояли начищенные медные подсвечники.

Литургия уже кончилась. Прихожане разошлись. Только у праздника — иконы на аналое в центре храма, стоял священник и разговаривал с какой-то женщиной.

Я с трудом шагал, и меня шатало. Вторым зрением я видел, что внутри священника горит всё тоже истинное пламя.

Подойдя я с трудом проскрипел:

— Здравствуйте, отче, я хотел бы покаяться.

— У нас исповедь перед литургией или вечером, — спокойно ответил мне священник.

— Прошу прощения, я живу в пустошах и не знаю, смогу ли прийти ещё, — проскрипел я. — Я два года не исповедовался, пока на каторге был. Я очень вас прошу.

Он какое-то время раздумывал о чём-то, а потом произнёс:

— Хорошо.

Я не стану рассказывать вам всё, о чём говорил, потому что это моё личное дело. Впрочем, кое-что поведаю. Пока я шёл от двери до аналоя, я понял одну вещь.

Я сотворил себе кумира из своей мести. Я служил ему и молился ему. Я положил на его алтарь всё, что имел. Я забыл себя, забыл Бога.

Нет, я молился Ему, поминал Его, но сокровище моей души оказалось не с Ним. Во имя своих идолов я совершал ужасные вещи, ни секунды не сомневаясь в том, что делал. Я участвовал в создании опасного вируса, я впустил в свой мир чудовищ.

А ещё в тот миг я понял, что в случившемся здесь виноват в том числе старый я со своим порталом. Это мы столкнули миры, заставив их наложиться друг на друга.

Позволили Умникам безнаказанно высасывать силу из этого мира. Ослеплённые своей беспредельной гордыней, мы открыли путь злу. Я сам оказался здесь, потому что должен был исправить содеянное.