Эта исповедь была, наверное, самой тяжёлой в моей жизни и самой долгой. Священник молча выслушал меня, отпустил грехи и назначил епитимию.

Отойдя от аналоя я почувствовал, что СВЕТ больше не жёг меня, так как раньше. Я вышел на улицу, купил в лавке нательный крест, молитвенник и Библию. Закончив с этим, снова вышел к храму, а потом упал на колени и долго так стоял, глядя в серые облака.

Я вспомнил картину, виденную мной в Териоки. На ней сталкер в истыканном стрелами бронежилете стоял на коленях перед церковью и молился, подняв лицо к небу. Что ж, бешеный Рэд, мы с тобой одной крови, ты и я…

— Репей! — я резко обернулся. Звонкий голос принадлежал высокой девушке. Одета она была в строгое чёрное платье и платок. На их фоне особенно впечатляюще смотрелись очки в золотой оправе.

Девушка бежала за мной со всех ног, путаясь в длинной юбке. Я сгруппировался, готовясь к бою. Миг, и она оказалась совсем рядом со мной, настолько близко, что я почувствовал запах её волос.

— Привет, — тихо сказала она.

Я резко отстранился.

— Вы меня, верно, с кем-то путаете — проскрипел я.

— Репей⁈ Живой! Живой!.. — она широко улыбалась. — Ты не узнаешь меня?

— Сударыня Лилия — потрясённо проскрипел я. — Не ожидал столь бурной встречи.

— И-извини… — Она отстранилась, улыбаясь. — Просто я думала, что ты тоже погиб.

— Ну, практически — проскрипел я.

Нет, конечно, это очень приятно, когда так близко к тебе оказывается девушка, но как-то это… а вдруг тут такое не принято. И потом, я вот старый дурак, могу напридумывать себе чего лишнего.

После смерти Лены и детей я интересовался только местью. Пустоту, оставшуюся во мне, хоть ненадолго заполнить могла лишь она. Потому общение с женщинами меня того старого меня крайне мало интересовала.

Более того, прежде, чем пойти на ту работу, нас тренировали молчать под пытками. Обучение было исключительно практическим. Мне загоняли иголки под ногти, сточили зуб надфилем, били током и ещё много чего.

Только убедившись, что я рассказываю исключительно оговорённую версию событий, мне позволили участвовать в исследованиях.

Так вот, когда интересная женщина вдруг принималась строить мне глазки, я представлял в качестве продолжения, не то, о чём вы подумали, а многосуточные допросы, пытки и медленную мучительную смерть. Почему я всех подозревал, да потому что сам прилагал кучу сил, чтобы выглядеть не статусно.

Кому интересен потрёпанный жизнью скуф в застиранной футболке с надписью «пузо не от пива, а для пива»? Да никому! Короче, я всячески старался избегать таких ситуаций, как сейчас.

Были у меня подозрения на счёт Эвииль? Да ещё какие! Только выбор у меня отсутствовал. Других информаторов-то из эльфов у меня не было, и я вынужден был работать с тем, что есть.

— А ты куда идёшь? — спросила она.

— Мне это… — я неопределённо покрутил рукой в воздухе, — в академию надо. Меня туда зачем-то зачислили. Хотя я маговать, то есть магичить, короче, ну вы поняли… теперь неспособен. Да и раньше-то, по сути, не мог, — махнул я рукой.

— Мама, а это — Репей! — радостно закричала Лилия. — Я тебе о нём рассказывала, — к нам подошла высокая женщина в таком же чёрном платье. Она была ещё совсем молода и, как бы это сказать, очень аристократична. Сразу видно, что Лилия — её дочь.

Ну, это уж совсем ни в какие ворота не лезет! Второй раз за день я кому-то интересен. Я, между прочим, волк-одиночка, на минуточку!

— Здравствуйте, — как мог вежливо, представился я. — Душегуб: любить не стоит, да и жаловать тоже ни к чему. Последнее время кличут Репьём. Шире известен, как Медногорский Мясник. Как-то так.

Женщина внимательно рассматривала меня, наклонив голову к левому плечу. Потом, видимо, что-то для себя решила и произнесла:

— Ну, здравствуй, душегуб. Я мама Лили, Клавдия Ивановна. И много ты сегодня народу погубил? — голос у неё был глубокий и мягкий.

— Пока никого, но день-то ещё только начинается, так сказать, всё ещё впереди, — кровожадно просипел я.

— А вчера? — не унималась Клавдия Ивановна.

— Третьего дня двадцать пять человек с Захаром Харитоновичем отработали.

— Ты не лжёшь! — потрясённо сказала она.

— А вы что думали — я плюшевый мишка?.. — проскрипел я, в очередной раз ввернув цитатку. И, между прочим, не переврал. — Кстати, сударыня, не покажете мне, как пройти в академию, надобно у ректора появиться.

— Чтоб такого, как ты, учиться взяли? — недовольно спросила Клавдия Ивановна.

— Надеюсь, меня отчислят, — проскрипел я. — Меня не пойми из-за чего записали. А зачем? Я это… — продолжал я, — пытался у ратма́нов договориться, а они в позу встали. Мол, положено, и всё тут.

Лицо Клавдии Ивановны вытянулось.

— Ты пойдёшь просить, чтобы тебя выгнали, — она даже рассмеялась. — Вот сколько живу, а такого не слышала. Люди на всё готовы, чтобы в академии учиться, а ты просишь тебя отчислить.

— А я не всё, — пожал плечами я.

— Мам, да он шутит, — встряла Лилия.

— Я серьёзно, — как мог, жёстче проскрипел я. — Мне тут делать нечего. Моя жизнь там — за стеной — качнул я головой в сторону Папульской улицы, которая вела к воротам. — Я тут только ещё натворю чего.

— Скажи, Репей, — опять наклонила голову Клавдия Ивановна, — а за что тебя в Медногорск отправили?

— Чего ж тут не знать. Статья сто двадцать шестая, пункт Б — «Убийство с применением магических способностей».

— Но ведь ты же почти не мог создавать плетения, — женщина внимательно смотрела на меня. — Сам ведь сказал.

— Давайте не будем… да и зачем… сестру уже не вернёшь… — да с чего это мне оправдываться-то? Я же душегуб, убивец и злодей.

Ситуация мне всё меньше нравилась. Клавдия Ивановна явно была умна и со всё бо́льшим интересом смотрела на меня. Да что ж такое-то!

— Скажи, а почему ты спас Лилю? — она наклонила голову в другую сторону.

— Ну-у… — меня поймали. Вот не делай добра, не будет и зла! — Я таких, как эти уроды в Медногорске знаете, сколько повидал. Ненавижу! Зверьё людьми прикармливали, чтоб кристаллы достать, — меня самого начало трясти от злости.

— А ты в ярость пришёл оттого, что Лилю кто-то обидеть хотел…

— Если бы только её — устало вздохнул я. — Они многих убили и погубили бы ещё больше. Те два парня совсем дети были.

— А ты взрослый? — подняла бровь женщина.

— А меня не просто так Мясником кликали, — ответил я. — Не таких урабатывал.

Клавдия Ивановна всё так же пристально смотрела на меня.

Блин! Да что ж делать-то⁈ А ну-ка погодите, сейчас я тему-то переведу!

— Скажите, пожалуйста. Госпожа Лилия, а где ваше оружие. Я вам его для чего дал? — возмутился я. И правда, макар-пистолет по местным меркам — не хухры-мухры.

— А где книги из другого мира? — мило улыбнулась она.

— Это потом. До них ехать далеко, — мрачно ответил я. — Карл Петрович предупреждал, отобранную добы́чу в пустошах не прощают. Вы каждое мгновение к нападению готовы должны быть, — наставительно произнёс я.

— Ой, да прекрати ты! — улыбнулась Лилия. — Здесь не пустоши, тут и полиция, и ратма́ны.

С этими разговорами мы и добрались до академии. Её территория занимала весь южный склон горы Папулы и простиралась почти на четыре версты вдоль бухты Радуги, которая здесь была намого больше, чем в моём мире.

Местный Хогвартс располагался совсем не в старинном замке, а в нескольких десятках зданий в стиле конструктивизма, разбросанных по большому парку.

Лилия взялась меня проводить, несмотря на моё отчаянное сопротивление. Самое неприятное, что ещё и Клавдия Ивановна отправилась куда-то по своим делам.

Пока мы шли до административного корпуса, я выслушал целую лекцию об устройстве здешней академии и её истории. Я сейчас не буду утомлять вас подробностями, но тут имелся и факультет для выродков.

Лилия вежливо назвала́ нас «гражданами с низким уровнем магических способностей». Сокращённо ГНУМС, но в быту выродков и простолюдинов здесь звали просто гнумами.