Ещё в работе были «Песнь о Чертополошье», «Песнь о безлюдных пустошах», «Песнь о граде Выборге». Для последних двух, помимо моих воспоминаний, Эльвинь просила принести исторические книги, а лучше допустить её в архивы, чтобы она могла неспешно собрать материал.

Нет, музыку и слова эльфы всегда сочиняли прямо по ходу пения. Просто у неё пока не хватало подробностей, и Эльвинь осаждала меня, выясняя, как я победил крыс, змей, злобного архимага и т.д. Пела эльфийка совсем негромко, но услышать её могли даже у самых ворот Выборга.

Пока я тут вам всё это рассказывал, обе девушки удивлённо смотрели на меня. Блин, блин, блин, что делать-то? Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. И тут раздался знакомый голос:

— Внимание, рейтинг умения общаться студентки Демидовой повышен на 1 пункт…

— Ух ты, а она прямо вот так говорить будет, — немедленно заинтересовалась Адель. — А у меня, когда пункт убавился, никто не сообщал.

— У меня тоже. Только у меня пять накинули, — проскрипел я.

— И как это ты? — тут же заинтересовалась Адель.

— Он целых шесть задачек решил, а надо было сказать, что этого сделать невозможно, — почему-то вместо меня ответила Татьяна Николаевна. Наверное, ей очень захотелось ещё один пункт в рейтинге. — А ещё теорему доказал, — она это сказала с такой гордостью, словно презентовала свои личные достижения.

— Спасибо, Анфиса! Кстати, а можно увидеть наши награды? — спросил я в пространство. Нейросеть не ответила, однако перед нами возникли три объёмные голограммы.

Первой явно была моя. Грязный оборванец одной ногой, стоял на горе черепов, поднимая самодельное копьё. Снизу красовалась подпись: «Мангуст — воин пустошей».

Следующей расположилась Татьяна Николаевна, высоко поднимавшая над головой книгу. Что характерно во рту у неё красовался оранжевый шарик кляпа. Натурально как… ну вы поняли. Подписи не было.

Третьей оказалась статуэтка Адели. Она поднимала руки, между которыми била молния. Под ней красовалось слово — «Искусница».

Адель залилась смехом, явно глядя на статуэтку Демидовой. Та вся зарделась. Я б, вообще-то, тоже засмеялся, но у меня не получилось, и меня просто скрутил приступ лающего кашля.

Тут я обернулся и натолкнулся взглядом на Голицына, того самого пироманта травоядного. Смотрелся он, как всегда, идеально. Вот такому надо в армию, ведь в человеке всё должно быть прекрасно и сапоги, и шинель… ну вы меня поняли.

Так вот, на холёном лице Сергея Анатольевича сейчас отражалась такая злоба, какой я даже у Лины после пробуждения не наблюдал. Это он, что завидует? Я прямо обалдел.

Адель тем временем подхватила вещички и двинулась на выход. На прощание она одарила нас всех воздушным поцелуем.

— А-а, вы знак-комы, — моя соседка то ли спрашивала, то ли утверждала.

— Да нет, я сударыню Адель в первый раз в жизни вижу. Она, наверное, периодически о случайных людях волнуется, — проскрипел я.

— А она сказа… ты что издеваешься? — взвилась Демидова.

Я вздохнул и ответил:

— Упаси Господи, просто шучу. Знаете, есть такой тип шуток — сарказм называется. Я всегда подобные любил, только у меня теперь голос невыразительный — не смешно получается. К слову, я хотел спросить: а чего это вы тут сидели, а не в столовую пошли?

— Н-не твоё дело, шутник нашёлся-ся, — обиделась соседка.

— Ну, не моё, конечно, — проскрипел я, — но что-то мне подсказывает, что это не совсем правильно, когда барышня вот так сидит и голодными глазами на еду смотрит.

Огневика я намеренно игнорировал. Я тут маргинал — невидимка, нечего мне с лидерами тереться. Вообще, мне всё это до лампочки.

— И-и что тебе с того-го? — совсем нахохлилась соседка.

— Мне очень даже есть, — проскрипел я. — Я про колдунства, — чуть не добавил «богомерзкие», — которым здесь учат, почитайте, что ничего и не знаю, а потому готов платить за уроки.

— Это никакие не колдунства, — вскинулась Демидова, — это магия или волшебство. Благородное искусство, между прочим! Ему даже в семинарии учат, вот, — и куда только делось её заикание. Колдунами тут называли всех тех же, кого и в моём мире, и жгли на костре без всякой жалости.

Сколько я понял, Прохор Фёдорович защитил эльфийку с двумя детьми от самого настоящего чернокнижника. Единственной причиной, по которой моему знакомцу удалось победить, было то, что ритуал призыва злыдень провёл второпях и полной силы не имел.

— Давайте так, — я вытащил червонец и, прикрыв ладонью, положил на столешницу, затем скользнул по лакированной поверхности к соседке. Я убрал руку, а Демидова мгновенно прикрыла золотой своей. Потом пододвинула к себе и, чуть разведя пальцы, глянула на монету. Затем на меня. Снова на монету.

— Х-хорошо, но ты будешь учить меня драться, — удивлённо произнесла она.

— Без проблем, а вы официально выберете меня в качестве спарринг-партнёра.

Э-э-эх, школьные деньки!

Сентябрь в том году выдался удивительно, почти по-летнему тёплым. Даже разноцветных высыхающих листьев на деревьях и кустах было совсем немного. Потому обедать я предпочитал на воздухе. Ко мне больше никто не лез, обходя по большой дуге. Вообще старались не замечать.

Девушки меня откровенно сторонились, в том числе Лилия. Однако это было даже к лучшему. В конце концов, здесь я находился по обязанности. Ну, хорошо мне нужны были союзники, но из них действительно большой ценностью пока что обладал только Громов.

Вообще, сидеть на стене, разглядывая гору на той стороне бухты — очень приятное дело. Сегодня, к слову, здесь было полным полно гуляющих. Все так расслабились, что даже не особо обращали внимание на меня. Я же сидел с открытым контейнером гречки с грибами, изредка поглядывая на часы. На одной из плешей разжился отличным водолазным хронометром. Чистая механика.

Помню, я как-то ещё в своём мире, зайдя на сайт одного завода, обнаружил, что такие часики стоят в два раза дороже, чем золотые швейцарские. При этом расходились они как горячие пирожки на рыночной площади.

Я уже ополовинил свою порцию, когда на скамейку рядом со мной бухнулся Костя. Вид у него был какой-то пришибленный.

— Привет, брат, — протянул он мне руку.

— Здрав буде, боярин, — пожал я её.

Мы минуту посидели молча, потом парень заговорил:

— Все студенты должны участвовать во внеклассной деятельности. Ты не исключение. Короче, тебе надо записаться в какой-нибудь кружок по интересам.

— Спасибо, — проскрипел я.

— Только тут такое дело, они все уже укомплектованы, кроме музыки и поэзии. Туда вообще мало кто идёт. Если что, я рекомендую первый.

— Слушай, а почему про это говоришь мне ты? — не, ну мне реально интересно было. Чего это вдруг старшекурсник ко мне с таким подходит. — Костя, не подумай чего, но просто это как-то необычно. К слову, ты чего такой… как в воду опущенный.

Парень помолчал, немного глядя на лес. Потом заговорил:

— Да, — он махнул рукой, — долг перед родом…

Я какое-то время смотрел на него, а потом вздохнул и заговорил.

— Ты, когда туда попадёшь, три вещи помни, — я наставительно подня́л вилку. — Первая, не бойся никого и ничего, Только Бога. Вторая, ни у кого ничего не проси разве что у Бога, и третья никому не верь, только Богу. Понял? — я ещё прожевал крупный кусок лосятины. Редкостно мерзкий противник, доложу я вам, да ещё и жёсткий. Так о чём бишь я? Ах да. — Ты одарённый, тебе там недолго мучиться, — продолжал я. — Maximum maximorum пару месяцев и на небо. У нас на этапе один парнишка был, тоже вроде в академии учился, он в том забое, где я потом полтора года отработал, на пятый день отошёл.

Костя медленно повернул ко мне голову. Лицо его вытянулось, а глаза округлились и были не то что по пять копеек, а на целый рубль, не меньше. Он какое-то время молчал.

— Меня, вообще-то, жениться заставляют… — наконец произнёс парень.