— А я-то думал, ты за советом пришёл, — сделал я неопределённый жест вилкой. — Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но, думаю, первые три правила в браке тоже вполне себе применимы. Невеста-то хоть симпатичная?

— А почему ты, когда про долг перед родом речь зашла, о каторге вспомнил? — в голосе Кости слышалось потрясение.

— Не парься, — пожал я плечами. — Знаешь, как говорят, кто, о чём, а вшивый, о бане. Мне один умный… штука поведали: легко выйти с каторги, а вот чтобы каторга из тебя вышла, это совсем другое.

— А это, правда, что там, — он неопределённо мотнул головой, — столько живут.

— Правда, — грустно ответил я. — раньше, говорят, какую-никакую защиту выдавали. Потом перестали. Малахит, который человеческой жизнью заряжен, намного дороже стоит, вот они при́были и стараются увеличить. Короче, оттуда выхода нет. Мы с Иваном Георгичем — исключения, но оно лишь подтверждает правило. Так, а невеста-то симпатичная?

— Очень даже, — грустно произнёс Костя.

— А чего невесел? — удивился я. — Ты вот с какой стороны подумай. Вот он я: каторгу топтал, имени лишён, болтаюсь по пустошам как дохлая селёдка в бочке. Так, бобылём и помру, а у тебя невеста симпатичная, — я мечтательно покрутил вилкой в воздухе. — Будет тебе борщ варить… с фрикадельками, — ещё мечтательнее произнёс я. — Или их туда не кладут?.. Короче, неважно.

Костя порядком призадумался. Посмотрел на каменные плиты стены, потом на меня и спросил:

— Слышь, а ты это серьёзно?

— Не, — попытался протянуть я. — Про фрикадельки в борщ я, конечно, приврал. Его вроде просто с мясом варят. Я не то чтобы в курсе.

— А кто тебе готовит? — не унимался парень.

— Никто, у нищих слуг нет, — пожал плечами я.

— Хорошо же ты справляешься, — сощурился мой визави.

— Человек — такое существо, ко всему привыкает, всему учится, — я посмотрел на опустевший контейнер и глубоко вздохнул. — Всё, Костя, проходит, и обеденный перерыв прошёл. Пошли грызть гранит науки. И благодарю за клубы, после занятий схожу, разберусь.

— Эй, — в спину сказал мне Костя. — Спасибо, короче.

— Ага, всегда обращайся, — проскрипел я в ответ обернувшись.

На самом деле оставалось ещё минут десять, так что я сунул контейнер в рюкзак и двинулся в аудиторию. Тут надо сказать, что я каждый раз ходил другой дорогой, стараясь изучить академию. Кто его знает, как жизнь повернётся.

В этот раз путь мой пролегал по самым заброшенным дорожкам парка. Тут мало кто ходил, потому что вели они к техническому корпусу. Уж и не знаю, что тут у них было, хранилище волшебных палочек или резервуар с кровью дракона, но выглядело здание как типичная котельная. Параллелепипед без окон со здоровенной трубой.

Стены здания порядком облупились. Газоны вокруг заросли высокой травой. Но главное тут другое!

Вот объясните мне, кто в трезвом уме и твёрдой памяти сажает в таких местах густые кусты? Ладно, сейчас не об этом. Тогда второе, какого барлога, спрашивается, когда мне нужна была драка, здесь никого не было, а сейчас…

В общем, я уже практически миновал сеё святилище воды канализации и пара, когда услышал голоса. Кто-то явно на кого-то наезжал. В целом это не моё дело, но тут раздался сдавленный девичий голос, промямливший что-то сильно заикаясь. Та-а-ак…

Я резко рванул в кусты. Надо было ещё придумать хорошую реплику для появления. Не успел.

Я с треском проломался в узкую щель между глухой стеной и зелёными насаждениями. Там взору моему предстала безобразная сцена. Что тут скажешь пиромант-то наш и правда травоядный.

Лично Сергей Антонович Голицын стоял, расставив руки в стороны, не пропуская мою соседку по парте. Та, видать, так заикалась от волнения, что почти не могла говорить.

В это время двое шестёрок топтали её новенький жакет и портфельчик с подвесочкой из горного хрусталя. Те самые, которые появились у соседки после того, как я отдал ей червонец.

И всё⁈..

А я-то уже вознамерился прочитать лекцию насильникам о превратностях крепкой мужской «дружбы» в отечественной пенитенциарной системе. Ладно, другой раз оттянемся.

Моё шумное появление, как ни странно, никто особо не заметил. Потому я решил с ходу обозначить свою переговорную позицию. Я выждал немного и засветил первому шестёрке, удачно повернувшемуся ко мне под дых. Тот сложился.

Я тут же всадил ему колено в лицо. Противник завыл и повалился на землю. Вот теперь на меня обратили внимание.

Второй шестёрка попытался что-то сказать и даже руки на́чал поднимать, когда я всадил носок ботинка ему в голень. Затем впечатал кулак подбородок. Тот последовал за своим товарищем.

Голицын чертыхнулся и, приняв боксёрскую стойку, двинулся на меня. Вот уже лучше. Впрочем, он тут же меня разочаровал длинным прямым ударом. Я резко перехватил его руку, и лидер нашей группы полетел на встречу к своим дружкам.

Тут надо сказать, он попытался подняться, при этом встав на спину одному из шестёрок. Руки при этом пиромант держал недопустимо низко, чем я и воспользовался, прописав ему хук в челюсть. Тот повалился обратно.

— Вот так, браток, не опускай руки, а то пропустишь в голову! — наставительно произнёс я.

Потом поднял вещи Демидовой. На самом деле не проходило перемены, чтобы кто-нибудь не отпустил шутки по поводу её наряда. Тут всё просто. В здешних местах одежду шили всего нескольких размеров, а потом подгоняли по фигуре. Дело это было рутинное и не то чтобы дорогое.

Однако сколько я понял из разных недомолвок, Татьяна Николаевна была сиротой при живых родителях и имела большие проблемы с деньга́ми. И это притом, что форма стоила со всей подгонкой почти сто серебряных рублей. Для меня ничего, а, вообще-то, очень дорого. Потому она донашивала чьё-то.

Ещё одним предметом издевательств были осанка девушки и её заикания. К чести местной аристократии, здесь много вкладывали во всестороннее развитие детей. Потому мельчайший изъян внешности или здоровья воспринимался в штыки.

Я поднял разодранный жакет, потом портфель, отнёс их девушке, та замерла и шокировано смотрела на меня. Одногруппники на́чали подниматься.

— А ну, лежать! — я всадил ногу в живот одному из шестёрок.

— Пойдёмте, сударыня, скоро занятия, — проскрипел я.

Когда мы вышли из-за кустов, я протянул Демидовой червонец.

— Ты так легко ими разбрасываешься…

Она не приняла́ монету и серьёзно смотрела на меня.

— Мне деньги особо ни к чему, я ими блинчики по воде пускаю, но это быстро надоедает, так что…

Татьяна Николаевна внимательно посмотрела на меня. Потом взяла монету, забрала из моих рук вещи и двинулась куда-то. Короче, на занятие она опоздала, явившись в старом жакете, видать, в общагу забежала или нет…

Травоядный пироман с «друзьями» не пришли. Занятие прошло штатно и даже скучно. Вообще-то, в источниках, на которые ссылался лектор, материал был изложен значительно живее. Это я вам как бывший преподаватель говорю.

Однако если рассказывать, так как там, то получится, что бояре в массе своей интриганы, бездельники и предатели. В то время как Иван Грозный хоть и очень сволочной, но вполне разумный правитель.

Когда пара окончилась, в кабинет буквально влетела наша классная Валерия Сергеевна. Она обвела тяжёлым взглядом аудиторию и, найдя меня, объявила:

— Рейтинг боеспособности Репья понижен на шесть баллов, за нападение на заведомо слабых противников. Вы должны уплатить компенсацию в размере полутора червонцев.

Ух ты, прямо-таки на «вы».

— А можно два, — поднял руку я. — Мне менять идти далеко.

Валерия Сергеевна обожгла меня взглядом.

— Рейтинг боеспособности господ Голицына, Шахова и Терехова понижен на три, — продолжила она. — Рейтинг способности к общению госпожи Демидовой повышен на два.

Это формально, а неформально, если ты Репей считаешь, что лучше других, то это не так. Ещё одно нарушение дисциплины и у тебя появятся реальные проблемы с ратма́нами. Тебе есть что сказать?