Я дёрнул из ножен клинок и стал кромсать линь, на котором висела чушка. Она никак не хотела отцепляться.

Отре́зал.

Потом принялся лихорадочно искать баллончик для всплытия. Пальцы скользили, в груди бились болезненные судороги. Нажал. Холод расширяющегося газа обжёг мне руку.

Мешок стал наполняться, и меня потянуло вверх. Я лихорадочно искал кристалл. Меня тащило к небу всё быстрее. Я выдохнул. Баллончик был пуст.

Рука нашла ребристую поверхность и наступила темнота…

— РИКИ-ТИКИ-ТА! — прохрипел я в серое небо, и меня скрутил приступ кашля.

Пусть и порядком наглотался воды, но я был жив. Сейчас я орал свою кричалку лёжа на палубе плота, куда меня вытащил Гилви, не орал, конечно, но честно пытался. Первым делом я потребовал у кхазада аптечку и проглотил хорошую дозу антибиотика и мочегонное.

Зачем второе лекарство. Всё просто — пресная вода впитывается сквозь лёгкие, а потому сейчас мне нужно было срочно от неё избавляться. Я просил Гилви править к берегу, но кхазад и не думал.

Бедолагу разобрала золотая лихорадка. Вернее, кристальная. Он уже успел собрать штук двадцать крупных камней, которые вырезал из рыб. К слову, наиболее приличные тушки валялись в центре плота горой.

На большой кристалл он пока претензий не предъявлял, но вот терять остальные не собирался. Я засыпал, просыпался, опять спал. В голову то и дело лезла какая-то хрень.

Хорошо выглянуло солнце и стало согревать палубу, но я всё равно мёрз. Кажется, меня бил озноб.

Я не помню момента, когда мы причалили. Просто вдруг я оказался в палатке на берегу. Приня́л ещё дозу антибиотика и мочегонного. Очень хотелось помыться, но сил не было, и я снова уснул.

Во сне я бродил по каким-то коридорам. Там я искал Эви, чтобы отдать ей большой кристалл. Только её я не находил, зато встречал сома, который начинал мне выговаривать, что я влез в его владения и всё разнёс.

Он долго и путано вещал, про то, что я украл рыбью силу, что меня будут судить, ещё про что-то. Потом откуда-то появилась Лина и стала выговаривать, что я обижаю бедных рыбок.

Бредовость всё нарастала и нарастала. Вот я уже плаваю среди облаков в поисках патронов к автомату, вот меня несёт куда-то по космосу… и вдруг меня разбудил мелодичный девичий говор.

— Папа, па-апа, просыпайся…

— Мур-рка, не буди, не видишь — устал человек… — второй голос казался каркающий.

— Папа, ну па-апа… ну, вставай… — девушка явно не собиралась оставлять меня в покое. — Папа, уже давно утро-о!

Я с трудом разлепил глаза. Зрение всё никак не хотело фокусироваться. Наконец, мне удалось рассмотреть говорившую и теребившую меня. Это была самая настоящая кошкодевушка.

Лицо её выглядело совсем человеческим, а вот волосы оказались словно мелированы. Часть прядей была серо-рыжими, другая — чёрными. На головке её вверх торчали самые настоящие кошачьи уши с кисточками. Они поминутно двигались, ловя звуки. Обнаружив, что я проснулся, и шокировано смотрю на неё, девушка спросила:

— А можно мы медведя себе оставим?…

— В любом случае, наисильнейшим остаётся третий выброс, — устало произнёс Семён, глядя на Прохора Фёдоровича. — Этот, конечно, мощнее четвёртого, но всё же. В то же время скачок фона менее выражен, чем в любой из предыдущих разов.

— Необычные плетения, ещё что-нибудь? — спросил Прохор Фёдорович, оторвавшись от стакана чая, вставленного в наградной серебряный подстаканник с гербом империи и личным вензелем императора. Как всегда, на столе у него стояло блю́до с расстегаями.

— Тут такое дело, — протянул Евграф, проглотив кусок пирога. — Было какое-то воздействие, скорее поискового характера. С высоты трудно определить, но это явно не то, с чем мы имели дело раньше. Возможно, какие-то иномирские штуки. Да ещё очень интересны действия этого… — молодой службист сверился с записями, — казада́, ну или кхаза́да. Я так понимаю, — коротышка даже не пытался оказывать помощь Репью.

— Это вполне бьётся с описаниями нашего парня, триста восемьдесят шестой ведь говорил, что коротышки подвержены греху жадности более всех других, — протянул Прохор Фёдорович. — А элдьфи горды… Хм, надо бы понять, как нам использовать эти их дурные стороны… Что-то ещё интересное?

— По строительству, — на́чал свой доклад Валерьян Аркадьевич, крепкий мужчина несколько за тридцать. — Проектирование дороги окончено. Будем выдвигаться по готовности. Мы получили рекомендации госпожи… — он сверился с записями, — Эвииль. Честно говоря, расположение городских улиц в форме ветвей дерева — идея крайне нетривиальная. Мы работаем, конечно, но надо бы как-то им намекнуть, что это сильно снижает темпы. Да и ещё по оборонительным сооружениям у меня пока нет полной ясности с тем, от чего мы будем запитывать купол столь значительной мощности. Так, так, так… а вот и ещё, что это вообще такое — «кабель-канал»?

— Тут, уважаемый, вам лучше переговорить с Феоктистом Александровичем, он явно компетентнее меня. Я передам все ваши опасения, — ответил Прохор Фёдорович.

— Благодарю вас, — чуть поклонился Валерьян Аркадьевич.

— По поставкам, — начал высокий человек средних лет. — Помимо прочего, есть двести стволов огнестрельного оружия ограниченного поражения, — он с явным удовольствием выговорил длинное определение. Игнатий служил оружейником и просто не верил своему счастью, получая партию за партией иномирских стрелялок, как ещё недавно их все именовали.

— Эта модель, — он достал короткоствольное оружие, — называется пистолет «Темп», отлично подходит для скрытного ношения, в комплекте есть кобура и запасная обойма. Стреляет пулей из эластичного материала, рассчитанной, на то, чтобы ранить, но не убить. Я, собственно, предлагаю налагать парализующие чары. Так сказать, сохранить необычную концепцию.

— Интересная мысль, — протянул Прохор Фёдорович, — а может, укомплектуем наших двумя наборами патронов, с парализующими и смертельными чарами, для различных ситуаций. Да, и ещё, что у вас по оружию?

— Винтовка «Лесовик» выше всяких похвал… — произнёс Игнат, — высокая точность, хорошая дальность… духовые пистолеты, какие как. Да именно к этому оружию можно быстрее всего развернуть производство боеприпасов. Мы сотрудничаем с людьми Онегина по созданию капсюлей. Сейчас для нас это наиболее сложная часть производства патронов.

— Итак, мне удалось выбить тридцать стволов для нас, — проговорил Прохор Фёдорович, — скорее всего, двадцать будут «Темпы» и, возможно, «Ижи». Остальное — мощный длинноствол, для штурмовых действий — в основном АКМ и несколько винтовок Мосина.

Меня порядком мутило, но я держался. На квадроцикле мы ехали втроём с Карлом и Гилви. Мурка же оседлала медведя. Михайло Потапович, пока что стоически сносил все шалости бывшей рыси.

Я так понимаю, ценой этому была целая гора рыбы и здоровый шмат сома. Медведь, к слову, оказался удивительно умным. Похоже, что он понимал человеческую речь.

По крайней мере, он чётко реагировал на команды Мурки. Медведя этого я освободил в лагере фанатиков около озера Красного примерно месяц назад. Тогда же я дал ему имя.

Теперь он каким-то образом прибился к нам. По крайней мере, Мурка не могла подробно объяснить, как это произошло.

Я сейчас забегу вперёд и скажу, что Потапыч более всего напоминал медведя из русских народных сказок. К слову, если судить по книгам, здесь вообще-то такое встречалось. И даже больше.

В удалённых от людского жилья землях, особенно на краю пустошей, находили довольно крупные сообщества пробуждённых животных. Причём разных видов.

Верховодили там медведи, врановые птицы и совы. Ниже расположились во́лки, рыси, и другие хищники, несколько особняком стояли бобры. Все остальные служили кормом.

Интересно, что эльфы звали пробуждённых плотоядцами. Действительно, пожирая других существ, они как-то усваивали их силу и развивались. При этом разумные накапливали много больше силы, чем дикие звери или пробуждённые. Из-за этого плотоядцев недолюбливали. Не раз и не два бывали случаи исчезновения людей в лесах, где они обитали.