— Я хочу вступить в «отверженных».

Демидова опять дёрнулась.

— Вступайте, конечно, — милостиво разрешил я, — мы-то тут при чём?

Повисло тяжёлое молчание. Лисица от нас обоих явно такого поведения не ожидала.

— Вы не поняли…

— Вот это верно, — перебил её я. — Если не ошибаюсь «Отверженные» — роман то ли Дюма, то ли Гюго про всяких там сиро́т и каторжников. В принципе ничего такое чтиво, но, по-моему, несколько затянуто в середине. Однако последнее обстоятельство не повод считать, что в него можно вступить! — возмущённо проскрипел я.

Демидова вдруг прыснула. Лицо Лариной вытянулось так, что казалось оно сейчас лопнет. Меня же ситуация откровенно раздражала. Ольга Александровна не изволила даже поздороваться, а уже изъявляла какие-то желания.

— Ты что, тупой? — искренне удивилась Лисица.

Демидова совсем развеселилась и улыбалась уже во весь рот.

— Ну, типа того, — проскрипел я. — Аспект пламени с коннотацией огня путаю, а что?

— Нет, я сейчас не о том… — произнесла Лисица. — Я не знаю, как на́чать…

— Начните с того, что поздоровайтесь, — проскрипел я.

Демидова заржала в голос. Её происходящее явно развлекало. Ларина глубоко вдохнула, выдохнула, затем ещё раз. Потом произнесла:

— Здравствуйте.

— Прии-вет! — проскрипел я и дурашливо помахал ей рукой.

— Доброго дня вам, Ольга Александровна, — с достоинством ответила Татьяна Николаевна.

— В общем так, на курсе сформировались группы, и я хочу всту… то есть чтобы вы меня при́няли в вашу. Её называют «отверженные».

— Не, так не пойдёт, — в свою очередь возмутился я, — что это за название. Я хочу «Скотобойню», «Мясорубку» или, на крайний случай, «Мясницкий ряд»…

— Я против, — серьёзно заявила Демидова.

— Ну, хорошо, можно назвать, например, «Мясная лавка»… — гнул своё я. — или если вам, так уж не нравится, то… а… вот, не знаю, «Воины пустошей». Хотя, по-моему, слишком пафосно.

— Нет, я против — неё! — сухо сказала Татьяна Николаевна. — Ситуация мне понятна. Наша группа на третьем месте в рейтинге курса. У меня высокая академическая успеваемость, он, — Демидова качнула в мою сторону головой, — сильный боец, и грамотный сталкер, обладающий немалыми доходами. А что нам можете предложи́ть вы?

— Я прошу прощения, — прекратил валять дурака я. — Дело даже в другом. Всякий коллектив содержит в себе определённые роли. Это лидер, вокруг которого сплачивается бо́льшая часть людей, антилидер, против которого они дружат и, наконец, маргиналы. Те, кто в этой системе отсутствуют. Мы есть, но нас как бы нет. Вы из самой первой категории и к нам отношения не имеете. Зачем вы здесь?

Лисица какое-то время молчала, а потом заговорила:

— У нас с вами больше общего, чем вам кажется, — вид у неё сейчас был очень серьёзным. — Я тоже на вершине одного из рейтингов. Как и вас, меня многие не любят. Кроме того, я тоже не собираюсь проигрывать.

— Не любят — это антилидер, — проскрипел я. — Мы маргиналы, нас вообще нет. Мы невидимки…

— Где угодно, но только не в рейтинге, — отрезала Лисица. — В нашей группе лишь у нас троих есть шанс остаться. Остальных вышибут.

— Вы не знаете, что будет дальше, — проскрипел я. — Я каждую ночь провожу в пустошах и рискую не вернуться.

— У тебя там наёмная дружина и ручной медведь, — ещё резче ответила Ларина.

— Потапыч не дрессированный, он пробуждённый, — всплеснул руками я. — У него изба и пасека — всё на фарше… из врагов. А ещё они по ночам с Муркой и Карлом по пустошам болтаются. Одного-оденёшенького меня бросают, — притворно расстроился я.

— С той блондиночкой в зелёном… — не выдержала Демидова. Обе девицы пристально уставились на меня.

«Да вы вообще на чьей стороне⁈.», — хотел я закричать Демидовой, но удержался.

— Я бы попросил не оскорблять госпожу Энгелэд, — возмущённо проскрипел я вслух, — она честная девушка. И, если вам хочется, я готов объяснить, как проводится обряд оживления, который они используют.

— Серьёзно⁈ — напружинилась Демидова.

— Это не сложно, берёте челюсть за углы и выводите, вот так — я продемонстрировал. — Затем зажимаете нос рукой и начинаете вдувать воздух в рот. Потом ваш напарник надавливает на грудную клетку, заставляя кровь циркулировать. Пятнадцать надавливаний на одно вдувание и так пока не очнётся или совсем не помрёт. Начинать нужно в течение четырёх минут от остановки сердца. Делов-то! А да, надо ещё посмотреть, чтобы во рту не было рвотных масс, если есть, то двумя пальцами выгрести, а потом уже вдувать.

— А плетения? — не поняла Татьяна Николаевна.

— О Господи, какая мерзость! — Лисицу всю перекоробило. — Губами, а там блевота… — её всю трясло.

— Колдунствами богомерзкими реанимацию не заменишь, — не обращая внимания на её реплику, проскрипел я.

— Сам ты богомерзкий, — обиделась Демидова. — Если у тебя не получается, это не значит, что всех круго́м оскорблять можно!

— Просто я не знаю, чего там они плетут, — примирительно проскрипел я, — но сами элдьфи утверждают, что ничего.

— Я жду извинений, — сложив руки перед немалой грудью, заявила Демидова. — Между прочим, я столбовая дворянка,

— То есть, когда зубы надо было тому уроду выбить, так вы про это не помнили…

— И что, ты сам его уложил, а я как боярская дочь милостиво приняла́ помощь, — задрала нос кверху Демидова. — Я же не твоя подружка…

— А о-оче-ень похоже, — хитро сощурилась Лисица, — вы так забавно ругаетесь.

— Да не бывать такому, — скривилась Демидова, — я отпрыск знатного рода.

— Вы фактически сирота́, — с внезапной резкостью произнесла Ларина. — Мне вот прямо интересно, кто вам помогает⁈ — хитро продолжила она. — Вы тут намедни платьишко на выход присмотрели за полтора рубля и волосы осветлить решили, тоже не меньше золотого встанет. Уж не туда ли пропадают сталкерские доходы одного каторжника.

— И что? — мигом напружинилась Демидова. — Он всё равно монетами блинчики по воде пускает. Пускай хоть на дело идут…

— Чего-то дело у вас какое-то несерьёзное, — заметил я. — К тому же натуральный цвет вам идёт намного больше.

— Правда? — робко спросила Татьяна Николаевна.

— Не, брешет, — авторитетно заявила Лисица.

Короче, с того дня Ларина стала тусоваться с нами. Мы постоянно пытались её прогнать, но не тут-то было.

Где-то через неделю, Анфиса официально записала её в нашу группу. Это, правда, подснизило нам рейтинг, и мы съехали на четвёртое место, но мне это всё, что называется, ехало-болело, а Демидова просто махнула рукой.

Евграф поправил полотняную маску на лице и глянул на остальных. Кроме четверых членов его группы, с ними пошли пятеро сталкеров. Их главу звали Шурупом. Парни были испытанные и готовые ко всему.

В арьергарде шли двое монахов экзорцистов и пятеро незнакомых пластунов, приданных им в усиление Василием Ардалионовичем.

Что и говорить, сектанты выбрали почти идеальное место для своих мерзких делишек. Недалеко от речки Саблинки. Здесь с давних времён существовал целый подземный лабиринт, имевший выходы в подвалы частных домов, которые уходили на несколько этажей под землю.

Внимание опричников привлёк казавшийся заброшенным особняк. Он стоял на отшибе, окружённый заросшим садом, который уже почти полностью облетел.

Вокруг дома нашёлся десяток ловушек, однако все их опричники смогли по-тихому обезвредить. Более того, они установили свои.

Близился час во́лка. Время было самое неподходящее, но ждать не было никакой возможности, ведь пленников могли убить. Евграф подня́л руку, и по его команде почти невидимые в своих плащах опричники рванулись к дому.

Впереди шли Шуруп и один из его парней по кличке Боров, тащившие доску с приколоченными брусками и кувалду. Миг и они достигли особняка. Евграф выкинул руку и вдарил огненным лезвием. Щит, прикрывавший проём снесло.

Шуруп быстро приставил доску. Боров буквально взлетел по ней и со всей дури шибанул по раме кувалдой на короткой ручке. Раздался хруст. Окно с треском и звоном повалилось внутрь.