Моё появление, надо сказать, не прошло незамеченным. Ретироваться мне пришлось под громкую ругань девицы, углядевшей в моих действиях признаки богатого спектра половых извращений. Парень же матерился вполне качественно, но явно стеснялся и не пускал в ход весь свой арсенал.

Солнце уже давно миновало зенит, а во рту у меня не было и маковой росинки. Я нашёл, более-менее укромное место, достал таганок, таблетку сухого вонючего, ой, то есть горючего, поджёг её и принялся разогревать фрикадельки из сухпайка́.

Вообще-то, консервы уже порядком набили мне оскомину, но деваться было некуда. Здешнюю-то еду употреблять я оказался неспособен. Впрочем, Эвииль приходилось намного хуже. Эльфы — вегетарианцы, потому она пока что была вынуждена питаться в основном сгущёнкой и шоколадками, а сладкое она не любила. Однако голод — лучший повар, и мы с ней довольствовались тем, что могли найти.

Фрикадельки закипели. Я снял их с огня и приступил к пиру, поставив на таганок кружку воды. У меня с собой была пачка быстрой лапши, так что я собирался после фрикаделек, как это называли в моей студенческой юности, запарить бомжа.

Что и говорить, а поесть, сидя на расстеленном бронежилете, — у-у-ум.

А вы ждали, что я сейчас в стиле книжек о попавших куда попало устрою себе шикарный обед в роскошном ресторане? Держите карман шире!

Это у них там перерожденцы жируют на клановые деньги. Я же простой русский попаданец, в булочную на такси не езжу. Ем всё, что не приколочено, а для того, что приколочено, у меня имеется гвоздодёр.

Покончив с фрикадельками, я вылил кипяток в картонную мисочку с быстрой лапшой, и принялся крутить головой, пока еда настоится. Драться с кем-либо мне окончательно расхотелось. Я сидел, глядя в голубое летнее небо, вдыхал едкий запах бомж-пакета и чувствовал себя просто замечательно, как, наверное, бывает только в молодости.

И вот в этот самый прекрасный миг душевного покоя, когда я практически слился с окружением и стал наслаждаться своим здесь пребыванием, прямо в мою лапшу кто-то наступил.

Ещё раз: эта гнусь наступила в миску с МОЕЙ ЛАПШОЙ! Едко пахнущей вырвиглазными пряностями, высококалорийной ЛАПШОЙ!

Во мне поднялась ярость. Меня лишили заслуженного обеда. Мне уже стало абсолютно всё равно кто передо мной, сейчас этот кто-то очень, очень сильно огребёт!

— А-а-а! — дико орал высокий худой парень, пока я выворачивал из сустава его правую руку, упёршись в спину ногой.

Всего секунду назад он пытался довольно грамотно провести мне прямой удар в челюсть. Видимо, хмырь ещё не сталкивался с борьбой и вряд ли даже понял, как оказался лежащим на земле.

Хрусть!

Капсула сустава лопнула, и парень завыл с утроенной силой. Плечо его теперь торчало под неестественным углом.

«Что может быть лучше хорошей драки в погожий летний денёк». Наверное, именно с этой мыслью его коллега — лощёный хмырь ростом почти две сажени, попытался ударить меня со спины. Я же, чуть присев, с поворотом засветил ему в печень. Тот задохнулся и тут же напоролся лицом на мой кулак.

Вот так, браток — не опускай руки, а то пропустишь в голову!

Хмырь рухнул, зажимая разбитый нос, из которого хлестала кровь.

Бам!

Мне со всей дури прилетело по голове. Бронежилет я оставил в кустах, но каску снимать не стал, и она спасла меня. Резко повернувшись, я увидел, что ещё два хмыря ринулись на меня.

Они перед этим держали мычащую девицу, которую я не разглядел. Первым нанёс удар тот, что оказался слева и, бил, надо сказать, очень профессионально, но со мной были искусства двух миров.

Так вот, парень ударил меня в солнечное сплетение. Он, наверное, ожидал, что я сложусь, потеряв дыхание. Я же вместо этого засветил ему в ухо. Тот выстоял, но его повело.

Потом я ухватил его запястье и, резко провернувшись, всадил ему локоть в подбородок. Он стал падать, а я со всей дури пнул противника ногой в живот. Тот согнулся на земле.

Последний оставшийся урод резко выдернул из-за пояса револьвер Наган. Тоже мне — комиссар в пыльном шлеме.

— Девочка, — просипел я. — Ты из него стрелять-то умеешь?

— Убью, сукааа — заорал последний хмырь и реально пальнул мне в живот. Я взвыл, мне в брюхо словно молотом ударили.

Перед мысленным взором замельтешили сообщния о повреждении структуры доспеза. Ярость поднялась во мне. Ну, если швы разойдутся, убью нафиг!

Шаг! Другой! Словно в замедленной съёмке, я видел, как этот урод поворачивает оружие к девушке. Я не успевал.

Вот мерзавец жмёт на спуск. Курок отходит назад и чудовищно медленно боёк несётся к капсюлю. Я рвусь к хмырю. Боёк погружается в корпус и…

Ничего!

Осечка. Бывает… Патроны старые, валялись где попало. Оружие любит, ласку, чистку и смазку, а не вот это вот всё!

Бах!

Мой левый кулак прилетает уроду прямо в глаз. Голова его откидывается назад, и я отправляю его в нокаут апперкотом. Я тут же наклоняюсь и подхватываю упавший револьвер. Мир вдруг резко становится прежним.

Я стоял и разглядывал лежащих на земле хмырей, и мне стало радостно. Моя замечательная глютаматная лапшичка теперь отомщена. Ещё и девушке по ходу помог…

Тут восторг победы затопил меня, я подня́л лицо серое небо и заорал — РИКИ-ТИКИ-ТА

Потом я услышал крик, а следом за ним возмущённый голос:

— Ты что тут устроил⁈ — опа, это же госпожа Полежаева. Ой, мама, что сейча-ас бу-удет!

Я медленно, медленно обернулся, но вместо симпатичного личика Лилии, наткнулся взглядом на крепкого мужчину. Тот, мрачно ухмыляясь, протягивал мне руку. Я пожал её. Здоровяк произнёс:

— Привет, брат!

— Здрав буде, боярин! — проскрипел я. — Госпожа Лилия, премного рад вас видеть.

И тут меня жахнули под ухо. Удар был слабый и непрофессиональный, но всё же болезненный. Мгновение и на меня налетела та самая девушка, которую держали хмыри. Она, яростно крича, осыпала меня ударами, а я старался приня́ть их на блок.

Лупя меня, она неумело бранилась, то и дело выкрикивая: «Убийца!» и «Ненавижу!». Её перекошенное личико каким-то образом было мне знакомо. Кажется, именно она тогда смотрела на то, как меня выгоняли в пустоши.

Наверное, мы с ней родственники. Увы, память здешнего меня до каторги была совсем обрывочной и ничего внятного подсказать не смогла.

Я не знаю, сколько прошло времени, но внезапно она остановилась. Нет, не потому, что её гнев утих, просто её схватили за руки. С одной стороны — Лилия. Она сменила траурное платье на форму академии, юбку с блузкой и лёгкий жакет. С другой стороны разбушевавшуюся девицу держала крепкая женщина лет тридцати.

Она что-то ей втолковывала, а та слушала как заворожённая. Ещё минута и фурия расплакалась. Женщина повела её в сторону ближайшего корпуса.

Хмырей подняли на ноги и куда-то поволокли охранники. Тот самый крепкий мужик, стоял рядом, всё так же ухмыляясь, только теперь к нему прибавился ещё один поджарый жилистый мужчина в строгом официальном костюме. Впрочем, ректор — Рыжая Борода, а это был именно он, явился как раз вовремя.

— Та-ак, — мрачно произнёс Иван Георгиевич, — первый день и уж второй залёт, пойдёмте-ка со мной, молодой человек…

Лилия последовала за нами, явно собираясь заняться воспитанием меня любимого. До административного корпуса добрались молча. Моих протестов относительно колодца никто слушать не стал.

Крепкого, звали Тимофей Фомич, он вот уже пару часов, как заведовал здесь кафедрой ближнего боя. Они с ректором подхватили меня с двух сторон, и колодец отволок нас наверх. Лилия молча следовала за нами с видом злой решимости.

В приёмной нас встретил Борис. Волосы его за прошедшее часы приобрели русый цвет, даже лоск секретаря немного побледнел. Он злобно зыркал на меня, чем вызвал ухмылки моих провожатых, а может, и конвоиров.