Тут только я заметил на руках у него перчатки, покрытые голубоватыми символами. Носить что-либо на кистях, было запрещено. Итак, другие их не видели, прямо как мою кольчужку. Да уж, не один я — сталкер.

— На́-а-ачали, — проревел городни́чий и ушёл из восьмиугольника.

Противник не спешил, явно оценивая меня. Мы стали в небольшом темпе кружиться по площадке. Движения мои несколько замедлились. Всё-таки я порядком устал.

Я даже не понял, как он оказался рядом.

Бах!

Удар прилетел мне в печень. Меня скрутило болью. Кольчужка не защитила. Перед мысленным взором возникла надпись:

ВНИМАНИЕ: применено летальное оружие,

нанесено поражение резонансным изменением пространства,

воздействие частично блокировано.

Я отскочил и принялся продыхиваться. Шесть резких выдохов, глубокий вдох. Виктор уже был рядом и попробовал пробить в лицо. Я принял его кулак на предплечье. Боль пронзила мою руку, но я как-то удержал удар. Резко отскочил.

Вот это да! Мне бы такие перчаточки не помешали. Милославский уже оказался рядом.

Мне нужно было вынудить его сделать длинный удар, потому я отошёл на пару шагов. Всё-таки в обоих прошлых поединках я успешно использовал приёмы борьбы.

Однако и мой противник понял это, и работал только на коротких динстанциях, не вкладывая в удар весь вес. Мгновение — и противник уже снова рядом. Я уклонился от первого выпада, второй отвёл, и попался на подсечку.

Упал на ошкуренные доски и лишь чудом мне перекатом удалось уйти от его удара. И тут же, не поднимаясь, засадил ему кулаком под коленку. Виктор пошатнулся. Это дало мне время подняться.

Он криво ухмыльнулся и ринулся в атаку. Я еле смог уйти от удара, потом принял слева на блок. И взвыл от боли.

Он, пользуясь моим замешательством, всадил мне кулак в живот. Меня всего скрутило, но я чудом успел упасть, уходя от его удара в затылок. Виктор попытался добить меня, ударив согнутой рукой в падении. Но мне в последнее мгновение удалось откатиться. Милославский взвыл, всадив локоть в крепкие доски.

Я тем временем уже стоял, и как только Виктор на́чал подниматься, я засадил ему ногой в голову. Он попытался блокировать удар рукой, и часть его энергии ушла впустую. Мгновение, и стопу мне пронзило болью.

Я не удержался и рухнул на доски. Перекатился, кое-как поднялся. Ногу всю кололи крохотные иголочки.

Милославский уже стоял, но левый локоть явно берёг. Мне было плохо, руки, нога, живот — всё болело. Я пока держался исключительно на морально-волевых.

Мы здесь устраивали демонстрацию силы, и проиграть я не мог. Противник рванул ко мне, но он был уже совсем не так быстр, и я встретил его ударом слева. Пробил его блок.

Мой кулак чётко прилетел ему чуть выше уха. Голова противника мотнулась. Я оказался открыт, и он со всей дури засветил мне второй рукой в грудь.

ВНИМАНИЕ: применено летальное оружие,

нанесено поражение резонансным изменением пространства,

воздействие частично блокировано.

Сквозь невыносимую боль я почувствовал, что сердце, нёсшееся до этого галопом, вдруг резко затормозило и стало биться аритмично. В глазах заплясали яркие блики, и наступила темнота.

Я вдруг ощутил воздух, с силой вдуваемый мне в рот. Вторым было ощущение утекающей из меня дурноты. Третьим — яростное нажатие на грудину.

Изверги! Рёбра мне оторвёте. Я тут же начал рыпаться, чтобы они прекратили.

Открыв глаза над собой, я увидел кривую ухмылку Лины. Миг — и она сменилась на испуганное лицо Эви. Она схватила мою голову и подняла на руках.

— Ты как? — спросила она.

— Бывало и хуже, — прохрипел я. — А Виктор где?

— Вроде его только что в себя привели, — это снова говорила Лина откуда-то со стороны. — Он первым сознание потерял, так что победу тебе присудили.

— Ты встать сможешь? — спросила Эви.

В общем, меня с трудом отволокли из восьмиугольника. Поединки продолжались потом ещё долго, но их я уже не запомнил. То и дело, я проваливался в забытьё, потом снова просыпался.

В один из моментов я обнаружил, что Эви с Линой шёпотом ругаются между собой. Вторая просила первую научить её лечить, а та вредничала и не хотела.

— Эви, я сам тебя научу, я много раз так делал, — проскрипел я.

Тут только я рассмотрел Лину. Вид эльфийки почему-то был до́нельзя довольный. И тут до меня дошло, у неё сейчас, как у Мурки, волосы искрились. Попросту говоря, она, как комар, насосалась и переваривала.

Обратно в пустоши из Выборга меня волокли на носилках. Мысли при этом у меня были самые мрачные. Ушиб сердца — тот же инфаркт, вид сбоку. Если не помру, буду много месяцев восстанавливаться.

— Ну что ж, докладывайте, — Прохор Фёдорович был ещё очень слаб и принимал своих подчинённых, не вставая с кровати. Несмотря на это, тон его оказался таким же, как обычно, деловым и официальным. К слову, вечное блю́до с пирожками тоже имелось, куда ж без него-то?

— Фон в пустошах постепенно поднимается, — на́чал Семён, — на позавчерашний день прирост составил ровно шестнадцать раз от исходного значения.

— С этим всё понятно, — отмахнулся начальник. — Дальше.

— Провели встречу с главами сталкерских кланов. Все живые подтвердили свою лояльность, — заговорил Евграф. — Да, из интересного, они сформировали патрульные отряды в помощь нашим штатным группам. Нам удалось уничтожить разворачиваемый лагерь. Всё, как и раньше: недалеко от пути возвращения вольных групп. Защиту развернуть не успели, так что легко с ними справились.

Главное — мы, похоже что, там столкнулись с одним из тех, кого Репей зовёт крысами или доппельгангерами. Как он и говорил: кожаная броня, чрезвычайно мощный магический щит. Вооружён хорошо, но явно неопытный.

Делали, как Репей учил. Легли и перекатывались, то в один бок, то в другой. Этот ни разу так и не попал, стрелял от бедра, в полный рост. Зачарованные пули, кстати, отлично себя показали.

— Взять удалось? — напряжённо спросил Прохор Фёдорович.

— К сожалению, нет, — ответил Евграф. — Наши увлеклись и пристрелили. Опять же, как Репей говорил: атаковали с трёх направлений, чтобы щит сшибить, потом в грудь два бронебойных из винтовки. Он там орал всякое, в документах есть. Так что у нас плюс автомат, пистолет, патроны к ним, и главное, сре́дство передвижения. Не такое, конечно, как у Репья, но машина — зверь. Да у бандитов четыре разных ствола изъяли патронов мало, но всё же.

Взяли несколько языков. Ничего в целом интересного, обычные наёмники. С доппельгангером взаимодействовал их главарь, его захватить не удалось. Тут более важно, что у них в головах полно ментальных блоков, они об очень многом говорить в принципе не в состоянии. Как, в общем-то, и ожидалось, основная блокада на всём, что связано с балахонниками.

— Ребят всех к награде представлять будем, — Прохор Фёдорович оживился. — Так, а сам-то Репей как? Про поединок я читал… Кстати, я правильно понял, что элдьфи его оживили?

— Я с ним разговаривал, — заговорил Прокопий молчаливый мужчина слегка за тридцать, курировавший Выборгский эксклав. — С его слов Милославский использовал против него оружие из другого мира и вызвал у него, — так секундочку, — нарушение ритма сердца, — опричник прочитал по бумажке. — Тот странный обряд был методом оживления. Репей, кстати, обещал подробно описать его.

Честно говоря, то обстоятельство, что элдьфи свои поцелуем может вернуть к жизни убитого, наделало много шума. По факту всё остальное газетчиков интересует мало. Притом, по словам Репья, никакие поцелуи тут не используются, просто в открытый рот вдувают воздух. Второй участник обряда должен в этот момент нажимать на грудину так, чтобы имитировать сокращения сердца.

Вообще, же шум в газетах бешеный. Литографии Репья очень пригодились. Мы, к слову, неплохо так заработали. За них пло́тили даже лучше, чем за подробные описания поединков. Нам, кстати, удалось пустить слух, что сталкерские кланы давно сотрудничают с элдьфи. Очень помогла госпожа Эвииль.