Того всё это очень расстраивало. Чужак постоянно пытался найти с ней общий язык, но чтобы не делал мерзавец, Литиэль злилась только ещё больше.

Он смел считать себя равным ей — представительнице высшей расы. В его поведении не было ни капли благоговения. Точно так, как в этом Репье. Глиняный смотрел на Литиэль всегда одинаково — спокойно, словно оценивая.

Спасённые ей дети весело носились по коридорам и лестницам этого странного здания. Крепость, с одной стороны, поражала своей монументальностью, а с другой — удобством. Всё здесь было продумано до мелочей.

В специальных комнатах из странных штук текла вода, причём горячая или холодная на выбор. Уборные в замке были удивительно чистыми. Литиэль никогда бы не поверила, что такое может построить кто-то кроме чужаков, если бы не видела сама.

Еду подавали в обеденной комнате, мало походившей на пиршественные залы её времени. В ней были удобные круглые столы, рядом с которыми лежали толстые подушки. Пищу приносили на выточенных досках. И ели не руками, а специальными принадлежностями.

Каких только унижений не вынесла Литиэль в этом странном замке, оттого что не желала поглощать воспоминания мерзких полукровок. Ведь пользоваться столовыми приборами она не умела, как не имела привычки мыть руки перед едой или после посещения отхожего места.

Её, высокородную горную элдьфи, отчитывала как маленькую какая-то падшая! Без пяти минут глиняная. Она не знала, куда деться от дурацких песенок равнинной бездари.

Даже заморские твари — и те посмеивались над ней. Но апофеозом всего стал глиняный чужак, хотевший заступиться за неё перед остальными. Четырнадцать дней назад его на носилках приволокли из города глиняных. Литиэль тогда подумала, что ему точно не жить.

И вот на тебе, истукан стоял перед ней и предлагал свою помощь. Не выдержав унижения, Литиэль бросилась на глиняного, но тот с удивительной ловкостью перехватил её запястье и вдруг оказался у за спиной.

— Воу, воу, полегче! Держите себя в руках, ребята, — рассмеялся проходивший мимо лесной оборванец.

— Эй, Репей, — хохоча, сказал какой-то падший, — заходи ко мне утром, дам тебе пару уроков обращения с дамами. Так ты благосклонности Литиэль не добьёшься…

Глиняный выпустил эльдарку. Она повернулась и прошипела на языке чужаков:

— Я знаю, кто ты. Чего бы ты ни задумал, у тебя это не получится. Гордые эльдары никогда не склонятся перед глиняными истуканами!

Я на секунду завис. Эльфийка говорила на непонятном наречии. Нет, не так. Я не знал этого языка, но стоило спасённой в Петрограде произнести первые же слова, как я вдруг осознал, что её понимаю. Это был тот самый язык, на котором выводил сообщения мой доспех.

У меня в голове вдруг стремительно стали появляться нет, не слова — понятия. Увы, все они были обыденными. Ну, кроме нескольких относящихся к культуре.

— Мелькорово отродье, — продолжала гордая дева, — Я знаю, что ты очаровал омерзительную полукровку, но со мной такое не пройдёт! — хорохорилась она. — Глупый кусок равнинной падали…

— Рот закрой! — грубо оборвал её я. Говорил я всё на том же языке. — Не знаю, кем ты себя возомнила, но ты не смеешь оскорблять Эвииль в моём доме. Если тебе здесь не нравится, сдавай манатки и вали за ворота. Там полно любителей свежей эльфятинки…

— Как ты смеешь, падаль… — прошипела она. — Я выпущу твою гнилую кровь и вымажу ей своё лицо.

Её движения я не уловил, но перед мысленным взором возникла надпись:

Заблокирован физический урон

Эльфийка зашипела от ярости и вновь бросилась на меня, но уже не так резво. Она попыталась провести прямой удар рукой, как и в первый раз. Мне оказалось совсем не трудно скрутить её. Видимо, предыдущий её удар был усилен магией.

Я, взяв злобную эльдарку на болевой, повёл её наружу. Уже на выходе я встретился с Этиниэ. Тот возвращался с очередной группой новеньких.

— Что случилось? — резко спросил эльф.

— Литиэль оскорбляла госпожу Эвииль…

— Я убью тебя, чужак! — прошипела ушастая, — слышишь, ты! Убью!

— Уже пробовала, — проскрипел я.

— Что собираешься делать? — резко спросил Этиниэ

— Выгнать её за ворота, — ответил я, — пускай погуляет по пустошам, подумает о своём поведении.

— Папа! — к нам верхом на медведе подъехала Мурка. — Тебе не нужна эта элдьфи? — с явным подвохом спросила кошкодевушка.

Я не сразу нашёл что ответить. Она, как всегда, последнее время сидела верхом на Потаповиче. Тот шёл на четвереньках, навьюченный какими-то кусками брёвен. Как ни странно, сегодня на медведе вместе с бывшей рысью ехал и Карл.

— Тогда можно мы её съедим⁈ — восторженно почти пропела Мурка. Последнее слово кошкодевушка выделила интонацией.

— Никто никого здесь есть не будет, — разозлился я.

— Отпусти Литиэль, — произнёс один из только что пришедших эльфов глубоким голосом. — Ей много пришлось вынести, и оттого она ненавидит вас — чужаков, но это не повод делать ей больно.

Я глянул на говорившего. Несмотря на то что здоровяк носил какое-то тряпьё, вид он имел вполне начальственный, я бы даже сказал царственный. Эльф был высок и необыкновенно широк в плечах. При этом кожа и волосы его отливала каким-то даже перламутром.

— Литиэль оскорбляла госпожу Эвииль, а та добра ко мне, как мало кто на белом свете, — проскрипел я. — Я не собираюсь терпеть подобного.

— Эвииль Лии Виэллэ? Ты сейчас о ней? — удивлённо спросил важный эльф. — Отпусти Литиэль. — жёстче сказал он. Та угомонилась и, кажется, с надеждой смотрела на широкоплечего, — Причиняя ей боль, ты не заставишь её успокоиться.

Я выпустил руку эльфийки. Та обожгла меня взглядом, а потом припала на одно колено произнеся:

— Здравствуйте, учитель!

— Встань, дочь моя, — прогудел важный эльф. — Я очень рад тебя видеть.

— Скажи, чужак, это правда, что Эвииль Лии Виэллэ была добра к тебе?

— Да, и если кому-то она не нравится, этот кто-то может собирать свои манатки и валить из моего дома на все четыре стороны, никого не держим, — проскрипел я.

— Вот уж чудны дела твои, Ауле! — произнёс важный эльф. — Чтобы племянница да заслужила такое отношение добротой, да я об этом и мечтать не мог. Правда ли, Репей, что ты построил всё это для нас? — он оценивающе посмотрел на меня.

— Сначала пойдите, помойтесь, оденьтесь нормально и поешьте с дороги, — ответил я. — Здешние вам всё покажут. Я живу там. Я махнул рукой в сторону своего сектора стены. Приходите, и поговорим, но помните, сначала вы отвечаете на мои вопросы, потом я на ваши. Я достаточно знаю о дивном народе, чтобы требовать этого. И если госпожа Литиэль вас уважает, попросите её вести себя посдержанней.

— Ну, мама, там Потапыч пчёл привёз, — Мурка вся извилась за столом. Карл вёл себя немного спокойнее, но всё равно был как на иголках. — Если мы сейчас не придём, он борти без меня развесит. Там пчёлы на зиму спать ложатся, я посмотреть хочу. Они его любят и не жалят, а если открою я, мало не покажется. Папа, ну скажи ей…

— Сначала поешь нормально, а потом беги, — наставительно произнесла Эви. — Тебе добавки надо? — спросила она уже у меня.

Да, да, вы не ослышались. Бурый медведь Михайло Потапович занимался здесь бортничеством. Ладно бы это, у него в качестве берлоги был вкопанный в землю сруб с крышей из дёрна. Сейчас медведь перевозил свои пожитки сюда.

У него, кстати, имелось пару грубых туесов, диаметром с хорошую бочку, наполненных сушёными грибами и ягодами. Ну и, конечно, борти. Не брезговал он и тухл… ладно, ладно, ферментированным мясом. А запа-а-ах — запах сплетен на кино и телевидение…

Мы уже поели, когда Мурка унеслась на улицу, а к нам зашёл тот самый крупный эльф. Одежда ему оказалась явно маловата, впрочем, это было всё равно лучше тех лохмотьев, которые он носил раньше.

— Ты говорил, что хочешь что-то обсудить? — глубоким голосом спросил эльф.