Парни этому явно очень обрадовались, по той простой причине, что Полежаева нашему расставанию расстроилась. Уж не знаю, кого она там предпочтёт, но ревновали точно оба.

Мой чудо-компас однозначно показывал в обратную от Выборга сторону, но я решил, что делу время, а потехе час, я успел попрощаться с ребятами и готовился выдвигаться, когда Лилия спросила:

— А куда это ты собрался, Репей?

— Туда, откуда не возвращаются, — пожал плечами я. На самом деле, скорее всего, я должен был к ночи оказаться в Куйволе или её ближайших окрестностях.

— А зачем тебе туда? — тихо спросила она.

Девушка как-то странно на меня смотрела. То есть, нет, совсем не странно, даже понятно как. Только с чего бы это вдруг? Как бы мной играть-то не попытались… Эти мысли промелькнули у меня в голове, и я просипел:

— Во многом знании многие печали, сударыня, оставайтесь лучше весёлой… Удачи! — отсалютовал я и погнал машину в сторону Куйвалы.

Юношеский восторг опьянял меня. Теперь я сам себе казался победителем, и лесов, и полей повелителем. Я расправился с медведем, трёхголовой крысой, огромной змеёй и даже злобным архимагом с целой толпой прихвостней!

На меня, превратившегося в бледную тень человека, девушка смотрела как на мужчину. Не с издёвкой, как Лина, не с весельем, словно на какую-то диковинку, как А́львейн, а самым настоящим интересом! Я чувствовал себя просто-таки грозой пустошей.

Я бежал, размахивая дробовиком, словно дубиной. Магазин его давно опустел, а перезарядиться птицы не позволяли. Что уж говорить я, конечно, слегка проредил здешнюю пернатую популяцию, но по-настоящему вреда ей принёс совсем немного.

Пот, градом катившийся по лбу, ел мне глаза. Я концентрировался на дыхании, чтобы не останавливаться.

«Беги, тряпка! Беги!» — мысленно орал я себе. Руки мои горели, ведь я крутил дробовик над головой уже не меньше двадцати минут.

Прокля́тые птицы оказались очень умны. Уж не знаю, как, но они поняли, что если я доберусь до квадроцикла, то смогу сбежать. Потому пернатые, наплевав на гибель своих товарищей, атаковали меня, стоило мне двинуться в том направлении.

Деваться было некуда, я швырнул дробовик в сторону крупной стаи. Птицы разлетелись, уворачиваясь, и тут же бросились на меня. Я же, воспользовавшись секундной передышкой, сорвал с пояса кистень и, отпустив цепь подлиннее, стал его раскручивать, так быстро, как только мог.

Тут же мне прилетел удар клювом по руке, в которой я держал цепь. Больно-то как! Я резко изменил плоскость вращения и сшиб какую-то птаху, яростно налетавшую на мою руку.

Остальные немедленно воспользовались заминкой и облепили меня. Они рвали когтями, клевали и вцеплялись клювами, постоянно метя в глаза, но очки баллистической защиты пока что защищали их. К своему удивлению, я отделался только парой ран на лице. Которое и так всё было в повязках.

Мне ничего не оставалось, и я рванул на прорыв в сторону квадроцикла. Я бежал как умалишённый, спотыкаясь и размахивая свободной рукой, при этом стараясь не задеть цепь. Силы мои были на исходе.

А ведь так всё хорошо начиналось…

К руинам Куйволы я выехал ближе к двадцати трём. Белые ночи сдавали свои позиции, но всё ещё было достаточно светло.

В призрачном сиянии белёсого неба руины казались пеньками гнилых зубов. Не передать той мучительно гнетущей атмосферы, что царила здесь.

Представьте себе самое унылое из кладбищ, что вам случалось видеть: покосившиеся надгробия могил, на которые уже очень давно никто не приходит, чтобы их поправить; пробивающиеся повсюду бурьян и шиповник, поглощающие память много лет назад почивших людей.

А ещё здесь я впервые за всё время увидел птиц. Нет, Карла Петровича среди них не нашлось.

Здесь были голуби, воро́ны, соколы, совы, даже воробьи, синицы и многое множество самых разнообразных птиц, чьих названий я просто не знаю. Они расположились на остатках стен, выглядывали из пустых оконных проёмов, бродили по земле или сидели словно заворожённые. Я физически ощущал, как каждая из них следит за мной, провожая меня взглядом.

Куйвола оказалась довольно больши́м городом. В планировке его явно чувствовался Петербургский стиль. От центральной площади отходило три проспекта. Они были так широки, что даже теперь, когда многие здания обвалились, доро́ги эти оставались относительно свободны. В то время как меньшие улицы оказались малопроходимы.

До главной площади я добрался быстро. Максимум минут за двадцать. Здесь всё было также: пустота, руины, трава, пробивающаяся между каменных плит, одно слово — мерзость запустения.

Я колесил по городу ещё не меньше часа, пытаясь хоть приблизительно определить, где находятся круги. Получалось, что место это порядком удалено от улиц, по которым мог проехать мой алюминиевый конь.

Уже перевалило за полночь, и темнота, наконец-то, вступила в свои права. Я устал и, обнаружив одно относительно сохранившееся здание, решил заночевать там. Мурка, которая, судя по всему, ещё была полна сил, тем не менее, одобрила моё решение.

В общем, я загнал машину внутрь, и мы отправились на боковую.

Разбудил меня многоголосый крик. Это было не похоже вообще ни на что. В этом звуке настолько фальшивом, что словами не передать, слилось всё самое отвратительное: скольжение пенопласта по стеклу, грохот сломавшегося механизма, завывания ветра, пиликанье неумелого музыканта на ненастроенной скрипке, треск ломающейся древесины…

О, Господи всемилосердный, лучше бы мне этого не слышать!

Звук продолжался несколько бесконечно долгих секунд и оборвался, словно бы его и не было. А потом я услышал хлопанье бесчисленных крыльев.

За время пребывания в пустошах я приобрёл достаточно опыта, чтобы понять — птицы летят по мою душу. Я вскочил, натянул очки и поднял дробовик. Всего секунду спустя в кладовку, где мы спали, ворвались пернатые.

Их было многое множество. Я даже не могу описать это. Словно бы бурный пёстрый поток вливался в комнату.

Я нажимал на спуск, снова и снова. Дробь сбивала птиц. Мурка, не останавливаясь, лупила своими импульсами, и в дверном проёме стремительно нарастала гора пернатых трупов. Только меньше их не становилось, а патронов у меня было всего восемь.

Всего секунд сорок спустя, я высадил уже шесть зарядов. Выбора не оставалось, наступило время прорываться. Я погладил Мурку по холке и крикнул:

— Сможешь их волной сбить⁈

Мгновение спустя я почувствовал, как из меня утекает сила и по коридорчику прошла прозрачная волна, перемоловшая птах. Подхватив рюкзак я рванул к выходу.

Я бежал, поскальзываясь на пернатых трупах, которыми был усыпан пол. Упал. Вскочил.

Рванулся дальше и вылетел в большое помещение. Это оказалось фатальной ошибкой.

В коридоре птицы не могли использовать своё превосходство в манёвренности. Здесь же попасть в них оказалось почти невозможно. Дробь, пули из «Ясеня», даже ударные импульсы Мурки выбивали лишь единичных птиц, которым не повезло оказаться на их пути. Основная же масса оставалась цела. Хуже того, они безостановочно прибывали.

Не прошло и минуты, как я остался без боеприпасов. Мурка продержалась намного дольше. Пустив ещё две волны, которыми на пару минут очистила комнату.

Этого времени мне хватило, чтобы сменить магазин «Ясеня». Я погладил рысь по холке. Она, извиняясь, мявкнула, бросилась к окну и была такова. У меня не оставалось вариантов. Я рванул в сторону квадроцикла. Тут же на меня налетела целая туча птиц.

Стрелять я не мог, боясь попасть в машину. Делать нечего, я метнулся в разрушенный дверной проём. Птицы полетели за мной, поминутно пикируя. Не раз и не два мне попадали клювом по очкам, но до глаз они добраться так и не смогли.

Я высадил в птиц ещё один полный магазин из «Ясеня», нанеся им, увы, не так чтобы большой урон. Два заряда дроби, тоже мало чем помогли. Птичья армия не считалась с потерями.