Сзади раздался громкий плеск, это эльфийка перебиралась через реку. Как бы то ни было, я получил, хоть крохотную, но фору и собирался использовать её по полной.

Я бежал про прозрачному сосняку, уже не пытаясь петлять, сам удивляясь своему упорству. Всё моё тело словно горело в огне. Мох пружинил под ногами, срываясь с песка. Я то и дело поскальзывался на нём, что делало мой бег ещё труднее.

Мурку и Карла Петровича я больше не видел. Ну и хорошо, хотя бы они спасутся…

Всего в шаге от меня ударом хлыста перебило сосенку. Мне лишь чудом удалось уклониться. Я бежал сквозь лес, чувствуя, что двигаться становится всё тяжелее. Мы поднимались в гору. Надо было свернуть, постараться облегчить себе бег. Увы, стоило мне попытаться так сделать, как с обеих сторон засвистели бичи. Эльфийка собиралась использовать разницу в выносливости.

Я бежал, бежал и бежал, сам не заметив, как вылетел к высокому обрыву. Здесь осыпь жёлтого песка уходила резко вниз. Попытался свернуть и двигаться по краю обрыва, прикрыв им один фланг.

Для этого я стал тормозить и постарался развернуться, выставив левую ногу вперёд. Я уже поворачивался, опираясь на неё, и тут подошва ботинка с треском оторвалась. Стопу обожгло болью, видимо, по коже прошлись гвозди. Я резко кувыркнулся и боком полетел под откос.

Я стремительно катился по осыпи, более, не понимая, где верх, а где низ. В рот и нос мне забился песок. Я еле дышал. Это было чудо, что я не сломал себе шею.

Падение закончилось так же внезапно, как и началось. Я, оказался на толстой подушке из мха. С трудом поднялся. Усталое тело отказывалось повиноваться, но сзади я слышал звук осыпающегося песка, это спускалось чудовище.

Я с трудом побежал, углубляясь в редкий сосновый лес. Левая стопа болела немилосердно. Поминутно я наступал на острые камни ветки или ударялся пальцами. Вот и конец билась в голове мысль. Я хромал всё сильнее.

Щёлк! Щёлк!

Бичи били в землю вокруг меня. Вдруг что-то с силой толкнуло меня в спину. Я кубарем покатился сминая кустики черники. секунда и я ударился о мягкую моховую кочку.

Ещё толчок, ещё! В бок! В грудь, выбив из меня дыхание! По руке, которой я прикрывал голову.

Я попытался подняться, меня вновь что-то толкнуло.

Только тут до меня дошло. Эльфийка лупила меня бичами, но они, видимо, остыв, потеряли эластичность и удары выходили так себе. Мои доспехи держались. Поддоспешник, похоже, что распределял энергию, и потому пока причинить мне серьёзного вреда она не могла.

Времени не было, ещё немного и стерва поймёт всё и будет бить по незащищённым ногам и голове. Тогда конец.

Я резко перекатился вбок, опять уткнувшись в кочку. Щелчок бича помог мне, придав дополнительной энергии. Ещё перекат. Потом я, улучив момент, когда стерва ударила мне в грудь и изо всех сил схватил кнут.

Вражина заорала что-то нечленораздельное и дёрнула оружие на себя. Я вскочил, не выпуская хлыста из руки. Её сила мне в этом изрядно помогла.

Я еле стоял на ногах, но и эльфийка тоже была измотана. Дышала она тяжело. На одежде добавились новые дыры. Второй хлыст она где-то потеряла.

Мы несколько секунд играли в гляделки. И тут я вдруг заметил, что бич непостижимым образом обвился вокруг моей руки. Я рванулся, но поздно.

Эльфийка, мерзко улыбаясь, облизнула губы и стала тянуть хлыст на себя, приговаривая:

— Иди сюда, мой вкусненький… Теперь тебе не убежать… — голос у неё был глубокий, мягкий и какой-то удивительно приятный.

Глаза её горели безумным голодом. Я рванулся, но металлический бич крепко держал предплечье.

Я сдёрнул с пояса кистень, каким-то чудом оставшийся у меня, и принялся раскручивать цепь. В этот момент лес вдруг пронизали красные лучи встающего солнца. Снова я, прямо как наяву увидел, что сосняк залит кровью.

Я ударил кистенём. Гирька прошла всего в сантиметре от прекрасного лица. Эльфийка рассмеялась, словно зазвенел нежнейший из колокольчиков.

— Да-ле-ко-о, — буквально пропела она.

Я вновь и вновь бил кистенём. Попасть я не надеялся, стараясь держать дистанцию. Ведь стерва могла в любую секунду достать меня ногой.

Сил у меня почти не было, а вот эльфийка восстанавливалась стремительно. Я страшно рисковал, но мне ничего не оставалось. Резко рванув бич на себя, я со всей дури жахнул ей кистенём по пальцам. Не попал, но она, спасаясь от удара, выпустила рукоять, и бич слетел с моего предплечья.

Она отступила и, видимо, запнувшись обо что-то, на мгновение потеряла равновесие. Я развернулся и побежал.

В свой последний рывок я вложил все силы и всё желание жить. Потом конец, спасения не было. Я пробежал метров двадцать и выскочил на ровную гарь. Дёрна тут не было, и по рыхлому песку бежалось особенно тяжело. Меньше чем через минуту я рухнул.

Мне стало всё равно, что будет дальше. Перевернувшись на спину, я посмотрел в небо. Про себя я принялся молиться, закончив: «…В руки твои придаю свою душу, Господи».

Я уже готов был к тому, что жизнь сейчас кончится, но смерть почему-то никак не приходила. С трудом сел и вдруг увидел эльфийку. Она бесилась метрах в двадцати от меня. По какой-то причине она не могла зайти на гарь.

В ярости она лупила ногами и руками всё, что попадалось. Увидав, что я сел и смотрю на неё, она вдруг отчего-то остановилась и уставилась на меня так, словно видела призрака или ещё чего-то такое.

Я с трудом встал и, глядя на неё, поднял руку, сложив пальцы кукишем, и ткнул им в неё. Я хотел прокричать, но вышел только сдавленный хрип, в котором едва можно было различить слова. Лишь с третьего раза после приступа мучительного кашля я смог выкрикнуть:

— На, выкуси! Что, съела?..

Та секунду смотрела на меня, и в глазах её даже появились какие-то проблески разума, а потом она вдруг всплеснула руками и потрясённо спросила:

— Да как так-то?

В доме на углу Сонного переулка и улицы Алхимиков, несмотря на то, что стояла то ли глубокая ночь, то ли совсем уж ранее утро, жизнь била би… то есть ключом. Всё в той же комнате за столом сидел серый от усталости Прохор Фёдорович, разбиравший документы.

Семён, примостившись в углу, возился с полированной каменной доской, над которой то и дело возникали светящиеся линии, складывавшиеся в причудливые знаки.

— Ну! Не томи уже! — нетерпеливо выпалил Прохор Фёдорович, теребя застёжку своей косоворотки. Так он делал всегда, если волновался.

— Двое живы, так, номер 397653 движется по берегу. Его уже четырежды с кораблей замечали. Логично, в принципе. Все, кому удавалось выжить, делали именно так… А 281386 сейчас, где-то… примерно тут, — сказал Семён, указывая на карту, приколотую к стене. Палец его уткнулся в самый центр Карельского перешейка, недалеко от руин Куйволы.

— Ты что, брат? — опешил Прохор Фёдорович. — Белены объелся?

— Да сами посмотрите, — возмутился Семён.

Начальник буквально оббежал вокруг стола и уставился на каменную доску и светящиеся линии на ней.

— Твою же за ногу через тын да в корыто! — начальник потрясённо сел, на удачно подвернувшийся стул. — Это же отрог великой пустоши. Там и раньше-то дольше двух суток не протянуть было, а сейчас…

— Заметьте, какой высокий фон. Как он вообще жив-то там?.. — Семён задумчиво теребил редкую бороду. — А откуда там высокий фон?

— Напомни мне, когда у нас дирижабль на Выборг-то пойдёт? — Прохор Фёдорович сел и уставился в стену, словно что-то считая.

— Ещё полторы седмицы… — устало ответил парень.

— Так, я попробую их поторопить! Как думаешь, продержится следилка-то наша?.. — при этих словах начальник вздохнул. Несложно было догадаться, что в это он и сам не верил. — Семён, постарайтесь с ребятами контакт с ней удержать, так долго, как только сможете. Я кристаллы выбью — сразу, как Корней Федотович явится, к нему пойду…

Тут в дверь настойчиво постучали.

— Да! Войдите… — крикнул он раздражённо.