Я остановился в сотне метров от первых домов. Потом несколько вернулся в лес и стал обходить посёлок, отклонившись от железки в сторону залива.

Когда начало светать, я удалился от Белоострова ещё вёрст на пять — шесть. Лес в этот момент весь был пронизан красными лучами солнца. Почему-то некоторые думают, что это красиво. Мне же показалось, что вокруг всё: сосны, мох, камни и песчаные осыпи — залито кровью.

Я покрепче сжал кистень и двинулся вперёд. Изголодавшиеся, подобно всем страдающим нервными болезнями, спали днём, а выходили на охоту ночью. Потому я на секунду почувствовал облегчение.

Идти вдруг стало веселее. Я повернулся, чтобы глянуть на встающее солнце, и в красном сиянии увидел нёсшийся на меня тёмный силуэт. Тварь бежала абсолютно беззвучно, легко ступая по мягкому мху.

Я прыгнул в сторону и попытался достать её кистенём, но та с удивительной лёгкостью уклонилась и, чуть отступив, снова двинулась ко мне.

Теперь я смог рассмотреть её. Поджарое тело покрывали клочья рыжей шерсти. На одном ухе остался крупный пучок грязных волос. В солнечном свете пятна лишая неприятно поблёскивали. Это была рысь, размером побольше немецкой овчарки. Сейчас она ощерилась, демонстрируя жёлтые клыки.

Я раскрутил кистень и начал не спеша сокращать дистанцию, готовясь атаковать. Кошатина вдруг резко мотнулась в сторону и прыгнула. Лишь чудом я смог уклониться от неё. Попытался ударить, но она ловко отскочила. И снова бросилась на меня. Вновь и вновь я атаковал, но она была слишком быстрой.

Я медленно пятился, рисуя кистенём перед собой в воздухе восьмёрку. Рысь всё увереннее наступала. Так продолжалось довольно долго, и я стал ощутимо уставать. В один момент мы вышли к песчаной осыпи, довольно круто спускавшейся куда-то.

Здесь фланг у меня оказался закрыт, и я попытался перейти в атаку. Раскрутил свой кистень и с силой толкнул его в сторону рыси. Та стала отскакивать, но не успела.

Мне уже хотелось праздновать победу, когда камень выскочил из державших его шнуров и влетел рыси в бок. Та не удержалась и кубарем покатилась по осыпи. Я остался наверху с куском полотняного ремня в руках.

Всего секунду спустя грёбаная кошка оказалась на лапах и рванула вверх по склону. Мне ничего не оставалось, как спасаться бегством. Я припустил так быстро, как только могли нести меня ноги, стараясь держаться ближе к осыпи. В крайнем случае, я бы соскочил с неё, чтобы оторваться от преследования.

Рысь кинулась за мной. Ей, похоже, порядком досталось, и она разъярилась, почище моей благоверной при упоминании служебной командировки. Я еле держался на ногах, но желание жить вливало в меня силы. Мне, наверное, никогда ещё не доводилось бегать так быстро. Увы, это всё равно было недостаточно, рысь постепенно догоняла меня.

Я обливался потом, в боку кололо. В голову лезли воспоминания из выдуманной прошлой жизни. Мне бы сейчас ружье. Да хоть нож бы, но это слишком большая роскошь.

Осыпь уже кончилась, и мы сломя голову, неслись через редкий сосняк. Солнце поднялось над горизонтом не менее чем наполовину, и теперь стало намного светлее. Я лавировал, стараясь не запнуться о кочки.

Рысь, вообще-то, охотится из засады и долго бегать не может. Только ей про это, кажется, сказать забыли, и она неслась за мной словно долбаная лошадь.

Я уже совсем выдохся, когда впереди показался решётчатый забор. Часть секция накренилась, но другие остались на своих местах. Страх придал мне сил. Оказавшись перед оградой, я подпрыгнул, вцепился руками в верхнюю перекладину и, подтянувшись, перемахнул через неё.

Не дожидаясь, пока рысь переберётся через препятствие, я рванул дальше. Впереди маячило довольно крупное здание. Я побежал к нему, рассчитывая, забаррикадироваться где-нибудь и вновь обзавестись оружием.

Я оказался у самого дома, когда заметил, что рысь отстала. Не будь я так напуган, обязательно бы осмотрелся, но я вместо этого, как умалишённый, рванул в здание. Крупный кирпичный особняк в стиле классицизма стоял посреди обширного и абсолютно голого участка. Штукатурка во многих местах со стен отвалилась. Окна первого этажа закрывали толстые решётки.

Дверь, к моему удивлению, оказалась на своём месте. Она была хоть и деревянной, но весьма крепкой, и выбить её ударом плеча не удалось. Этому я очень обрадовался.

Я отошёл чуть в сторону. Возле крыльца дождевая вода размыла штукатурку, обнажив выщербленную кладку. В том состоянии мне, оказалось, легко взобраться по ней на балкон второго этажа. Дверь не с первого раза, но поддалась мне, и я вошёл в дом.

Глядя снаружи, я, признаться, подумал, что это какая-то усадьба, но оказавшись внутри, понял, что ошибался. Здание скорее напоминало лабораторию. Коричневый кафель на по́лу, белый на стенах, коридоры, освещаемые небольшими окнами, расположенными сверху дверей.

Уж чего-чего, а лабораторий, я повидал на своем веку более чем достаточно. Так что меня было не обмануть ни балконом, ни лепниной, ни даже бальной залой в центральной части постройки.

В здании имелись два крыла. На балкон, как ни странно, можно было попасть из левого. Все комнаты здесь оказались одинаковыми и совершенно пустыми. Разве, что в одной обнаружился остов металлического шкафа, вмурованный в стену и пол.

Центральный зал, имел когда-то стеклянный купол вместо крыши. От него остался только остов, и теперь дождь и снег свободно проникали сюда. Паркет на полу́ вздыбился, а лаги под ним очень нехорошо прогибались и скрипели.

После всего, что случилось, я ходил крадучись. Я миновал зал, двигаясь вдоль стены, и вошёл в правое крыло. Здесь снова не нашлось ничего интересного. Всё те же вездесущие кафель и пустота.

В конце коридора обнаружилась дверь на неширокую лестницу. Перила, видимо, тоже сочли ценными и вывезли. Я спустился на первый этаж и снова прошёлся по коридорам. Всё те же пустые комнаты.

Разве что нашлась кладовка, дверь, в которую чудом сохранилась. На дощатом по́лу валялась гора тряпья. Здесь было сухо и пыльно.

Просто идеальное место для сна!

Зал на первом этаже оказался почти такой же, как на втором. Разве что весь он был завален обломками штукатурки, обсыпавшейся с потолка и стен. Глянув вверх, я аж присвистнул. Балки перекрытий совсем сгнили и частично выкрошились.

В самой дальней от лестницы комнате в правом крыле, я нашёл толстый металлический пруток, почти метр длиной, с двух сторон на железке имелась резьба. Причём один конец был косо спилен, образуя нечто вроде острия.

«А жизнь явно налаживается», — подумал я. — «Теперь бы ещё, какую гирю и вообще всё хорошо будет!»

Окрылённый этими мыслями, я двинулся в подвал. Он оказался разделён на небольшие комнаты, в которые вели двери-решётки. Как и во всём здании, замки́ с них сняли, и они легко открывались.

Здесь было также пусто, и довольно темно. Свет проникал сквозь крошечные окошки под самым потолком. На по́лу плескался тонкий слой воды.

Я прошёл весь коридор и снова оказался в зале. В дальней части помещения на пол падал свет из огромной дыры в стене. Кирпичи обвалились, видимо, их размыла вода. Снаружи образовалась крупная яма, так что получалось что-то вроде пандуса.

В зале было несколько возвышений, на одном из которых громоздилась гора чего-то, то ли тряпья, то ли старых облезлых шкур. Я не придал ей особого значения и двинулся дальше.

Получив в свои руки железный прут, я осмелел и больше не крался. Во мне появился даже какой-то злой азарт. Там в конце зала стоял почти нетронутый верстак, над которым на стене висели инструменты. Я, наверное, никогда и ничему не радовался, так как им. Шутка ли, там, как мне показалось, были напильники, стамески, молоток и даже тиски!

Я прошёл, наверное, половину зала, когда вдруг заметил, что гора на дальнем возвышении изменила форму. В ближней ко мне части теперь блестели два кругляшка.

«Это ж медведь!» — запоздало понял я и рванул обратно к лестнице.