Косолапый в полном молчании метнулся за мной. Это только в кино хищники ревут перед атакой, наверное, чтобы помочь жертве подготовиться к отражению нападения, в жизни им этого делать незачем.

Я нёсся даже быстрее, чем когда улепётывал от рыси. По дороге я захлопывал все попадающиеся двери. Во мне больше не оставалось ничего, кроме страха. Я рванул на второй этаж к балкону. Мне показалось, что там я могу спастись. Из-за спины на меня неслось многократно усиленное эхом шлёпанье медвежьих лап по воде.

Внезапно сзади на меня накатилась волна, высотой почти в мой рост. Тое есть, сначала она такой была, на подходе она стала оседать и в конце лишь придала мне скорости.

Я птицей взлетел по лестнице на второй этаж, пронёсся через коридор и, не сбавляя темпа, выбежал в зал. Гнилой деревянный пол ходил подо мной ходуном, а я про себя молился:

«Господи! Только бы лаги выдержали».

Я уже был возле двери в левое крыло, когда медведь вылетел в зал. Пол жалобно заскрипел. Со всей силы прыгнув, я оказался всего в паре сантиметров от спасительного кафеля. Мой прут полетел вперёд и со звоном покатился по по́лу в коридор.

В этот момент с диким хрустом и грохотом гнилые перекрытия стали обваливаться. Каким-то чудом я успел повиснуть на створке двери. Пол уходил у меня из-под ног, но я таки смог, подтянувшись, втащить себя в коридор.

Всего секунду спустя, раздался обиженный рёв. Выглянув, я увидел, что медведь барахтался, прижатый несколькими тяжёлыми балками. Ближайшая ко мне часть пола теперь стояла эпод довольно острым углом.

Упускать такой шанс было никак нельзя. Я поудобнее, перехватил свой прут, выбрал ровное место и съехал по паркету вниз.

Красиво соскользнуть, как со снежной горки, мне, конечно, не удалось, но всё же я смог приземлиться на ноги, и даже не сильно их повредил. Теперь я оказался всего в паре метров от головы зверя.

Не дожидаясь пока, он вырвется, я принялся лупить медведя железякой. Тот ревел сначала яростно, потом жалобно, но оставлять его в живых я не имел никакого желания.

Когда я понял, что так уработать его вряд ли удастся, то со всей силы воткнул ему железяку в глаз. Она была тупой, но я налёг всем весом, а потом выдрал её. Из раны хлынула кровь. Зверь затих, но я ещё долго не мог остановиться, охаживая прутом уже мёртвое тело.

Когда я, наконец, понял, что медведь издох, я просто осел на пол, тяжело дыша. Я лежал среди обломков гнилых досок и битой штукатурки. Всё вокруг казалось каким-то мутным. К горлу то и дело подступала мучительная дурнота.

И всё же я поднялся и снова уставился в сероватое небо и хрипло выкрикнул:

— РИКИ-ТИКИ-ТА!

Я не помнил, когда последний раз ел, да и пил только торфяную воду из реки. Впрочем, я слишком устал, даже чтобы утолить голод. Я поднялся и потащился в кладовку. По дороге я прихватил крепкую деревяшку и подпёр дверь изнутри. Потом повалился на пыльное тряпьё и заснул.

Вот он я — сижу за верстаком, возясь с редукторной винтовкой. Нет бы нормальную купить, так они какую-то натовскую богомерзость притащили. Резьба нестандартная, колбу надо под размер искать, дюзу регулировать — внутрь лезь. Всё не как у людей. Ещё и грохочет, как я не знаю, уши не казённые, а я целыми днями стрелков исследую.

Я устанавливаю заготовку в 3D станцию металлообработки и вожусь с программой.

— Сергеич тебе чего делать нечего?

Я резко оборачиваюсь и вижу Антона — нашего начлаба. Он явно возмущён:

— Ты мне аналитический обзор на той неделе сдать должен… — распаляется он. — Вечно тебя из мастерской не выгонишь, а потом тебе какого-нибудь болезного притащат, а кто работать будет? Коля в командировке, Семёныча в другой, отдел придали, у меня своей работы завались… Ты вон докладную написал и считаешь, что на этом всё…

Раз и я уже сижу на жёстком стуле у приставного стола в кабинете Трефолева. Тот долго изучает мой отчёт. Закончив читать, он возвращается в начало. Затем принимается что-то искать, перелистывая страницы. Потом, снимает очки, роняет лицо на руки, некоторое время трёт ладонями глаза и спрашивает.

— Вы полностью уверены, что они это сделают? Просто поймите и меня. Вы же представляете, какие ресурсы придётся задействовать, чтобы подготовится к пандемии. И ещё, у них же нет настоящей системы здравоохранения, нет единого центра. Это же всё по ним ударит, сильнее, чем по кому бы то ни было. И откуда такая уверенность, что именно этот вирус?

— Давайте с конца, как я и писал, первая инфекция «сарс» у них была комом — слишком тяжёлая, её китайцы быстро локализовали. Потом «мерс» легче, но всё ещё слишком агрессивна. Потом ковид он намного легче и есть не болеющие носители. Заметьте, отрабатывали именно это направление. В общем, они научились, и теперь зараза будет убивать не сразу. Им, по-прежнему, мировой пожар подавай. А насчёт того, что ударит по ним. Так они и перед появлением ковида особо не готовились.

— А если вы ошиблись? Если инструмент будет другим? Они вон сепсисом активно занимаются.

— Сепсис могут вызывать почти любые бактерии — ответил я. — Это так сказать результат, а не причина. Хотя думаю, и всякие кокки-палочки тоже изучают, но от них есть антибиотики, а с вирусами бороться намного труднее.

Мгновение и я оказался на автостоянке в Ефремове, перед магазином Тингам, рядом с нашим сорокатонным автомоснстром. Не хухры-мухры — полный привод восемь на восемь, подкачка шин, запасные топливные баки, фургон на удлинённой базе, два спальных места в кабине, хотя мы всё равно предпочитали останавливаться в гостиницах.

Рядом со мной курил наш водитель — Серёга.

Тут откуда-то из снежной мглы нарисовался крепкий парень явно из местных, спросивший:

— Мужики, что за агрегат? — он качнул головой в сторону машины.

— Честно? — спросил, глубоко затянувшись, Серёга. — Автохолодильник, а внутри трупы, инфицированных. Лучшая коллекция штаммов, — он доверительно улыбнулся. — Сергеич вон собирал, — он указал на меня.

Местный хохотнул и принялся расспрашивать водилу о двигателе, тормозах трансмиссии и чём-то ещё. Стоило ему отойти, как Серёга криво усмехнулся:

— Вот так, правда, только правда, ничего кроме правды ведь в неё никто никогда не поверит…

Я только лишь усмехнулся в ответ.

Мгновение и я уже сижу в кабинете нашего зама по науке. Тот, как это обычно с ним случалось, ходит туда-сюда вокруг приставного стола, говоря:

— Вы же понимаете, что волны глюонного резонанса распространяются не только в пространстве, но и во времени. Чисто теоретически их можно сфокусировать поразив наши ядерные заряды…

— Так, а наш-то институт тут, каким боком? — не выдержал я.

— Так при том, что это уникальный шанс исследовать воздействие этих волн на людей⁈ — Горячо заговорил он. — Как раз для тебя работа. Ты вон после конца основной фазы пандемии уже год не напрягаешься…

Меня разбудил мучительный голод. Живот мой буквально крутило. Я с трудом выбрался из кладовки. В окна вновь бил яркий солнечный свет — я, похоже, проспал целые сутки.

Единственной едой оставался заяц. Увы, когда я достал его из сумки, от него уже шёл неприятный душок. Что-то рано он стал портится, не к добру это…

Что ж, придётся съесть медведя, но его надо было ещё разделать.

Я стоял и смотрел на косолапого, придавленного толстой балкой. Что осталось от этого невероятно сильного зверя, этого хозяина лесов? Туша — бесславная и безобразная!

Я вдруг почувствовал приток такого ликования, какого не ощущал с самой войны. Сейчас это была настоящая жизнь. Внутри меня поднялось одно запредельной силы потрясающее слово — победа!

О, как сладок её вкус! Когда-то нам лгали, что его имеет кола. Я получал тройки, четвёрки, пятёрки, и красный диплом, первую зарплату, премию правительства, и ордер на квартиру, орден за заслуги и согласие любимой. И все они имели вкус несоизмеримо слаще, чем подкрашенная водичка с ароматизатором.