Откуда-то, словно издалека вдруг стали появляться картинки.

Его, то есть здешнего меня раньше звали Иваном.

Вот он, то есть мы, нет я… дома. В большом, красивом особняке, там трудятся слуги. А ещё у здешнего меня целая толпа братьев и сестёр родных, двоюродных и даже троюродных. Они год за годом растут вместе. Все равны, все счастливы.

Вот здешний я уже старше и среди детей избраны первый, второй и третий наследники рода, но я — не один из них. Тот парень, который я, вообще мало чем выделяется на фоне остальных. Средний в учёбе, почти не способен к магии, только рукопашный бой даётся лучше, чем другим, но на что он здесь…

Стоп, какой ещё на хрен магии… Её же не существует! Это я… я — Юрий Андреевич — старший научный сотрудник НИИ №186 кричу, как сумасшедший, но крик мой тонет в наплывающих воспоминаниях.

Вот идёт время, я то есть он оканчивает самую обычную школу, скоро ему отправляться в академию, как и остальным аристократам. Здешний я не сильно-то этому рад. У него оценки так себе, да и магическая сила только на бумаге, не то, что у других.

Вот он тот страшный день. Отец приходит ко мне сам, невероятная редкость. Глава рода давно не обращает внимания на сына. Он долго говорит о чём-то.

Потом следует провал.

Затем почему-то был суд, совсем короткий два — заседания и Медногорская каторга для одарённых. Та самая, откуда не возвращаются. Малахит Медной горы вытягивает из людей жизненную силу, и прожить в подземельях дольше пяти лет не удавалось ещё никому.

На каторге мало охраны, надзирателям интересно, только то, чтобы все выходили на работу, и каждый сдавал норму малахита. Если кто-то отказывается трудиться, его помещают в магическую оболочку, через которую не передать ни еды, ни воды, и приковывают к стене.

Что происходило в жилых помещениях после отбоя, надзирателей не интересовало, пока зе́ков не осталось слишком мало. Значит, упала выработка малахита и не видать охране премии.

Вот тогда расследование оказалось очень простым и быстрым. Здесь отбывал наказание всего один заключённый с подтверждёнными навыками рукопашного боя, и блокировка магии ему лишь помогала.

Здешний я, и правда, был виноват в ранениях и даже паре смертей. Но он никогда не лез в драку сам. Будь расследование хоть чуточку справедливым, обвинить его ни в чём бы не смогли.

Всем, оказалось, плевать на то, что тот здешний я защищался. Вокруг этой истории организовали огромную шумиху. Меня теперь звали «Медногорским мясником».

Убитых, представили безобидными овечками, и вместо лёгкой смерти здешнему мне предстояло лишение имени, наказание, хуже которого в этом мире не существовало.

Во время этого ужасного обряда человека раз и навсегда лишали способности к волшебству. Для местных это было тоже, что для нас лишиться глаз, ушей и рук. Хуже того лишённый продолжал накапливать магическую силу, но тратить её больше не мог, что доставляло ему страдания, избавить от которых было уже невозможно.

Картинки больше не наплывали. Всё вдруг стало удивительно чистым. Боль пропала. Я с трудом разлепил глаза, но почему-то вокруг больше не было того жуткого фиолетового света. По комнате разлилось мягкое белое сияние.

Пение остановилось. Люди в балахонах стояли молча, не верящими глазами глядя на меня. Один даже рот открыл. Я вдруг почувствовал, что руки мои свободны и больше меня ничего не держит. И мы, то есть я встал, удивлённо оглядываясь по сторонам.

В тот момент я… а как меня зовут?.. Я, я… я… я не помню. Остался только нынешний я — безымянный. Затем была вспышка невыносимой боли и темнота.

В себя я пришёл на грязной соломе в товарном вагоне поезда. Свет пробивался сквозь узкие щели между досками. Я лежал там, мучаясь невыносимой головной болью и тошнотой. Мы ехали ещё долго, наверное, целый день.

Потом меня и троих заключённых выгнали из вагона. Мы оказались на небольшой площади зажатой между кирпичной стеной высотой в пятиэтажку и несколькими пакгаузами из красного кирпича. Нас по очереди подводили к плите из полированного гранита, в нижнем правом углу которой, находилось схематическое изображение кисти.

Повинуясь неясному наитию, я приложил к нему руку. В этот момент гладкой поверхности плиты зажёгся значок, изображавший череп на фоне двух сложенных крест-накрест кос, вписанных в тонкий круг, ярко горевший зелёным.

Я отошёл, пропуская следующего, и вдруг буквально наткнулся на взгляд миловидной девушки. Она носила строгое платье, а обеими руками держала сумочку. Что-то в ней было мне явно знакомо, но я не мог вспомнить что.

Таня вперила взгляд в убийцу сестры. Гад, как там его звали-то… приходился им троюродным братом!

Они выросли вместе! Чёртов ублюдок прирезал Ксюшу зачарованным ножом. И как ему только это удалось, он же был почти бессильный.

Ему никто не говорил, но все знали, что мальчишка — выродок. Магия в семье главы выдохлась, и его дети мало отличались от простолюдинов. А всё из-за этих глупостей о том, что аристократ сам волен выбирать, как и с кем жить. Учились они, видите ли, вместе… Какой бред!

Неудивительно, что наследниками рода стали двое племянников, а один вообще приёмный.

Родственничка, она сразу даже и не признала. Всего за пару лет в Медногорске парень разительно изменился. От полного сил и здоровья юноши не осталось почти ничего.

Теперь убийца оказался болезненно худ и бледен, а на щеках обозначился нездоровый румянец. Когда-то чёрные волосы приобрели мышиный оттенок, и в них поблёскивала седина.

Вокруг глаз залегли тяжёлые тени. Парень слегка сгорбился. Да и вся повадка его неуловимо изменилась.

Одет убийца был в чёрную робу, поверх которой носил замызганный ватник. В руках он мял неуместную в это время года ушанку. Если бы Таня не знала его всю жизнь, то подумала бы, что ему к пятидесяти.

Да ещё и взгляд, этот спокойный, оценивающий, совсем не такой, бегающий, как у остальных. Его первым подвели к небольшой калитке. Там уже ждал сыскарь. Он окинул убийцу взглядом и произнёс:

— Слышишь, меня?

— Да, — пожал плечами тот.

— Хорошо! Тебе запрещено появляться в обитаемых землях за исключением города Выборга. Там ты можешь бывать только пока на небе солнце. Если нет, купол убьёт тебя. Понимаешь?

— Что ж здесь непонятного⁈ — произнёс убийца. Голос его напоминал скрип какого-то механизма.

— Хорошо! Тогда второе: ты обязан прибыть в Выборг не позднее тридцатого июля сего года. Там будешь учиться в академии.

Тут Таню затрясло. Какого чёрта! Почему подонка отправляют именно туда, где она работает. Плевать, что на её памяти ещё никто не дошёл. Какого чёрта!

— Так, я ж это… колдовать больше не могу и не смогу никогда. Зачем? Я уж на природе лучше… — проскрипел убийца, кажется, растерявшись.

— Твоё дело, но мой тебе совет, приходи, — твёрдо сказал сыскарь. — Будешь жив и не придёшь — ваш род ждёт наказание. Понимаешь?

— Понимаю… — эхом ответил он.

Мужчина протянул ему плоскую сумку.

— Твои документы, здесь приговор, постановление об условно-досрочном освобождении, и отношение в академию, там же адрес в Выборге, где должен будешь отмечаться.

Потом сыскарь достал откуда-то папку с листами, и положил один из них на сумку.

— Здесь распишись — он ткнул в нижнюю часть документа рядом с замысловатым вензелем.

— А как? Я же никто… — снова удивился парень.

— Как хочешь, так и пиши, и помни: прав ты лишён, но обязанностей никто с тебя не снимал. Смекаешь?

Таня не видела, как расписался убийца, но сыскарь глянул и криво ухмыльнулся.

— А где мы? — проскрипел этот мерзавец, пока отпирали калитку.

— Дибуны там… — указал на стену сыскарь, уже шедший к другому заключённому.

Убийца на мгновение задержался и двинулся в калитку. Прямо на съедение тварям. В тот момент ликование наполнило душу Тани. Наконец-то сестра отомщена, а выродка ждёт достойная его участь!