Наточить его не удалось, напильник скользил по нему, как по стеклу. Я этому не очень расстроился — топор и так был острым. Покончив с этим, я принялся закреплять гирьку на цепи. Получилось вполне сносно. Теперь я стал счастливым обладателем отличного кистеня.

Остаток дня я потратил на изготовление ручки для топора. Всё это время Мурка смотрела на меня каким-то очень по-человечески удивлённым взглядом. Кажется, она чуяла на мне эти странные доспехи, даже сквозь одежду. Что ж, теперь я был упакован весьма прилично и готов отправиться в путь.

Я уже собирался возвращаться в свой чулан на ночлег, когда услышал шуршание и писк. Оглянувшись, я вдруг увидел бессчётное множество крыс. Словно отвратительный поток нечистот, они неслись к нам. Мурка всё так же сидела, наклонив голову.

Достигнув нас, поток грызунов разделился. Крысы по широким дугам обтекли нашу скромную стоянку и понеслись к разорённой обители змей. Лишь несколько пасюков задержались, чтобы сгрызть оставшиеся после пиршества объедки. Остальные же рванули в музей, наполняя его шуршанием и писком.

Я закинул на плечо копьё, сунул в верёвочную петлю топор, поправил рюкзак и пошёл восвояси. Мне предстояла ещё одна ночь в городе крыс.

На следующее утро я двинулся в сторону Каннельярви. Идею идти к Ушково или, как его здесь звали, Тюрисевя, я бросил. Единственными моими ориентирами оставались залив и железнодорожная насыпь. По берегу идти было очень далеко, и я предпочёл прямой путь.

Ну, так я думал тогда. Уже потом я узнал, что железка здесь самого начала шла иначе, огибая отрог великой пустоши. Последняя существовала с незапамятных времён, занимая северный и западный берега Ладоги, почти всю Карелию и территорию Архангельской области. Так вот, её отрог оккупировал центральную часть Карельского перешейка, относительно узким языком вдаваясь к озеру Зеркальному.

Около века назад пустошь стала стремительно расширяться, поглотив Скандинавию и приличный кусок Русского севера. За это время обитаемым остался только Выборгский эксклав, включавший, кроме самого города, ещё немалую территорию, вплоть до Приморска. Увы, идти туда я не мог. Появляться мне разрешили только в самом городе.

Кстати, не существовало тут и Семиозерья. Наиболее крупной станцией на пути в Выборг была Куйвола. Город этот, стоявший когда-то на берегу большого озера, порядком разросся и перед расширением пустошей оказался даже больше Тириоки. Увы, обо всём этом тогда я ещё не знал.

Почему-то я был уверен, что если здесь есть некоторое количество привычных названий, то я могу положиться на свою выдуманную память. Увы, я жестоко ошибался!

Утром одиннадцатого дня от моего изгнания в пустоши я двинулся в дорогу, полный радостных надежд. Да-да, даже в таком беспросветном, казалось бы, положении мне удавалось находить поводы для радости. В конце концов, жизненная позиция всякого христианина должна быть хлоп-хлоп, а не хлюп-хлюп.

На северной окраине сиятельного Петрограда, на углу Сонного переулка и улицы Алхимиков, стоял дом. Был он абсолютно ничем не примечателен: красный кирпич, чёрные кованые украшения на фасаде, небольшая часовая башенка по центру.

От улицы его отделяла высокая кирпичная же стена, такая пыльная, что давно утратила свой первоначальный цвет, сравнявшись с окружающим идеально серым пейзажем. Что и говорить, на Выборгской стороне таких зданий были сотни.

Редкие прохожие без всякого интереса миновали это место. И уж совсем необычным явлением было, чтобы любопытствующие стучали в тяжёлые железные двери: спрашивая, что здесь находится.

Стоит ли говорить, что они получали абсолютно исчерпывающий ответ, не вызывавший у них далее совершенно никакого интереса. Впрочем, если бы вы — мои дорогие читатели знали, что там происходило на самом деле, то не относились бы к этому зданию так легкомысленно.

Внутри дом тоже выглядел неказисто. Казённая зелёная краска на стенах, чистые белила на потолках, лакированный паркет знававший лучшие времена на полу. Одним словом самое обычное чиновное заведение.

Так вот в одной из безликих комнат, за крашеными дверями на которых отродясь не водилось никаких табличек, у крепкого деревянного стола сидели пятеро ничем не примечательных людей.

Одевались они тоже одинаково в рабочие робы, из-под которых выглядывали знававшие лучшие времена косоворотки без какой-либо вышивки. Бороды и волосы их были пострижены совсем коротко, а лица изрядно обветрились.

Председательствовал на этом совещании крепкий мужчина лет пятидесяти от роду.

— Итак, судари мои… — произнёс он даже с какой-то угрозой. — Может, всё-таки расскажете, зачем вы меня выдернули?

Повисло недолгое молчание, которое прервал самый молодой из сидевших:

— Как я, собственно, уже и докладывал вам, Прохор Фёдорович, магический фон в области Белоострова и Тириоки… Да что говорить, во всех наблюдаемых с моря районах по самое Тюрисевя вырос примерно на три четверти…

— И что? — устало спросил председательствовавший. — Для нормализации он должен повысится ещё раз в тридцать.

— А то, что это самый существенный рост за всю историю наблюдений — ответил молодой. — Но это ещё не всё. Десять дней назад в Белоострове мы зафиксировали мощнейший выброс, с которого, собственно, и начался этот рост…

— Вы мне уже об этом все уши прожужжали, — устало продолжил Прохор Фёдорович. — Знаете, Семён, мне тоже иногда надо хоть немного побыть с семьёй, не всё же на службе пропадать. У меня вон внуки уже…

— В Тириоки двое суток назад произошёл выброс, много более мощный… Собственно, в разы… И ему предшествовали несколько очень необычных плетений, — заговорил парень постарше Семёна.

Он достал из лежавшей перед ним папки несколько листов и протянул председателю. Стоило тому взять их в руки, как над ними возникли объёмные фигуры, будто сплетённые из светящихся линий.

— Что это, выяснили? — Прохор Фёдорович выглядел, словно собака, взявшая след.

— Нет! Мы ищем, но это определённо не похоже, ни на что из виденного нами ранее, — ответил ещё один мужчина. — Да, на следующий день мы фиксировали много меньший выброс, но всё равно он значительно мощнее любого, из тех, что мы наблюдали до этого.

— За прошедшие сутки скорость роста фона во всех районах увеличилась и продолжает расти… — вновь вклинился Семён. Он до этого усиленно рассматривал трещинки на стене, выкрашенной в казённый зелёный цвет, как и все стены решительно во всех имперских учреждениях.

— Когда последний раз наша группа заходила в Тириоки? — резко спросил Прохор Фёдорович.

— Три года назад, — ответил тот, что говорил вторым. — Никто не выжил.

— Подберите людей и пройдитесь хотя бы по окраинам, — голос председателя дрожал. — Нам нужна хоть какая-то информация о происходящем. Максимум через три дня надо будет докладывать наверх… Так и ещё… Что предшествовало первому выбросу?

— Да ничего особенного… — ответил кто-то.

— Ищите, всё что угодно: убытие групп, патрулирование, любое событие, даже изгнание… — Прохор Фёдорович вскочил и стал расхаживать туда-сюда по комнате.

— Так, было…

— Что было? — весь подобрался он.

— Так это… изгнание пятнадцать дней назад, было…

— Иди сюда, мой вкусненький!

Голос чудовища походил на перезвон нежнейшего из колокольчиков.

— Ну, где же ты?.. Не беги от меня, умрёшь уставшим…

Я скорчился в крохотном проёме между обвалившимися бетонными балками, поросшими пышным мхом и лишайниками. Низкие кустики можжевельника не могли меня как следует спрятать, и всё же это место было самым тёмным и незаметным из тех, что я нашёл. А ещё здесь просто невыносимо воняло тухлятиной. Наверное, это защищало меня лучше всего.

Страх бился во мне, требуя вскочить и бежать, но я держался, собрав всю волю, какая только оставалась.

Луна опустилась почти к самому горизонту, образуя вокруг головки чудовища жёлтый ореол. Да, именно головки. Эльфийка была невероятно, запредельно красива.