Пожитки с грохотом рассы́пались по грязному по́лу. Напильнички, точильный камушек, корнцанги мои блестящие, ненаглядные мои скальпелёчечки. Стерпеть подобного я не мог. Изнутри меня стало что-то подниматься, заполняя всё моё существо, то ли ярость, то ли большая жаба, а может, и обе вместе…

Резко развернувшись, я поднял копьё и ринулся прямо на не успевшую скинуть с морды остатки рюкзака змею. Первый удар пришёлся ей по брюху, но копьё отскочило от прочной чешуи. Я снова ткнул, опять не достигнув успеха. Змея тем временем яростно мотала головой, пытаясь освободиться от ненавистной тряпки.

Я уже собирался ударить эту гадину снова, когда обрывки брезента полетели в сторону и змеюка, разинув пасть, ринулась на меня.

Случалось ли вам, мой дорогой читатель, видеть бросок змеи, стремительный и смертоносный? Сжав тело пружиной, гадина разевает пасть с ядовитыми клыками и словно выстреливает собой в жертву. Что и говорить, есть в нём своя пугающая красота и грация. Увы, как следует насладится этим зрелищем я не смог.

В тот момент, когда разинутая пасть уже летела ко мне, я со всей дури ударил в неё копьём. Я, конечно, хотел бы рассказать вам, дорогие мои читатели, о том, что случившееся далее произошло благодаря точности рук, глазомеру и быстрой реакции. Увы, поведай я вам такое, это оказалась бы грязная, бессовестная ложь. Мне просто невероятно, несказанно, запредельно повезло.

Р-р-раз — и змея наделась на копьё как чулок, щёлкнув ядовитыми зумами в нескольких вершках от моей руки. Я мгновение медлил, а потом всем весом насел на древко, прокалывая враждебные потроха.

Я давил. Гадина бешено извивалась. В какой-то момент змеюка с силой мотнула головой.

Я полетел спиной вперёд в коридор, грохнулся навзничь и проехал пару метров по мокрому по́лу. Копьё последовало вслед за мной, а изо рта гадюки хлынула тёмная вязкая кровь. Змея бешено сжимала и разжимала кольца в мучительных конвульсиях ещё пару минут, а потом затихла.

Опасливо подойдя к дохлой рептилии, я пнул гадюку, та изогнулась дугой, я отскочил на пару метров назад, чуть не словив инфаркт. Впрочем, это было последним, что она смогла сделать. Ещё раз пнув уже мертвое тело, я сказал:

— Выходит, не зря они называли тебя жёлтой рыбой?.. А ещё земляным червяком, жёлтым земляным червяком! — просипел я.

Своего голоса ни здешний ни новый я не узнали. Он был скрипучим и каким-то надтреснутым, словно несмазанный механизм, сразу становилось ясно, что им давно не пользовались. Говорить мне так понравилось, что я решил произнести ещё что-нибудь умное. Правда, в голову ничего сто́ящего не пришло, и я просто воздев перст к небесам, назидательно произнёс:

— У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба!

Высказав всю имевшуюся мудрость, я направил стопы вглубь подвала, где меня уже ждал приятный сюрприз. На одной из стен тускло светился круг-замок. Если предыдущие размерами не превосходили розетки для варенья, то этот мог бы сравниться с хорошим блюдом, и что уж говорить, он был красив.

Здешний я нашёл бы всего пару знакомых символов. Я немного постоял, поизучав переливающиеся зелёным линии, а потом вытянул руку и коснулся стены. Мгновение, и немалая часть кладки осыпалась вниз серым пеплом, освобождая узкий проём, который вёл в короткий коридорчик. Дальше нашлась лесенка в десяток ступеней, поднявшись по которой, я оказался в крохотной комнатушке.

Здесь было темно, при этом свет кристалла здесь вдруг очень резко ослаб.

«Эх, разрядился…» — подумал я. Пару секунд мои глаза привыкали к темноте, а потом я увидел бледное свечение. Наверное, я нашёл ещё один круг-замок. Я зажёг факел.

На по́лу передо мной валялся на боку сундук самый обыкновенный: гниловатые доски и ржавое железо.

Открыть крышку оказалось довольно трудно. Ящик был никакой не магический, просто очень крепкий, несмотря на гниль и ржавчину. Я долго возился, перепиливая уши. Последнее чего мне хотелось это портить навесной замок, ведь он мог стать отличной гирей для кистеня.

Долго ли, коротко ли, но я поднял крышку и обнаружил внутри несколько необычных предметов. Во-первых, лезвие топора. Оно прекрасно сохранилось, чего никак нельзя было сказать о его ручке. Та рассы́палась в труху ещё до меня.

Во-вторых, там лежал свёрток и груда металлических осколков, какая-то бижутерия, немедленно ставшая серой пылью от прикосновения, и гиря, отличная круглая с ушком, ну прям под мою цепочку. Я забрал всё. Стоило мне коснуться свёртка, как он разделил судьбу бижутерии, и на пол вывалилась кольчуга, тонкая и невероятно лёгкая, при этом на груди, рукавах и животе имелись дополнительные пластинки.

Она очень интересно надевалась, имея хитро устроенную защиту ног до колена, как бы из двух полотен застёгивающихся на внутренней стороне бедра. При этом руки защищали только пластины расположенные с наружных поверхностей.

Вот что интересно, в свёрнутой кольчуге нашлись нижняя рубашка и длинные шорты, сделанные из какой-то синтетики, несколько напоминавшие кожу.

Кстати, ещё нашёлся один из двух поножей. Мне всё это оказалось немного велико. Стоит ли говорить, что я этому удивился. Я, ну, тот я, который я, всегда был склонен к полноте. Здешний я помнил себя крепким парнем, но сейчас, когда я снял одежду и глянул сверху вниз на свою тушку, то взору моему предстал бухенвальдский крепыш. Да ещё и весь в шрамах.

Правда, у меня имелись весьма неплохо прорисованные мышцы… но в остальном я был натуральным заморышем. Что тут говорить, голод не тётка, он дядька и весьма жёсткий.

Так вот, возвращаясь к странности вещей, а не меня. Все металлические предметы, найденные мной здесь, бледно светились синеватым цветом. Точно так же, как и наконечник копья. Вот вы когда-нибудь видели флуоресцентный метал? Я нет!

Да и под воздействием чего ему флюоресцировать-то? Тут ультрафиолета нет, будь источником какое-то химическое соединение, оно давно бы выдохлось. Создавалось впечатление, что в этом месте никто не был как минимум лет сто, а то и дольше.

Здешний я никогда и ничего о таком не слышал. Впрочем, чем дальше, тем больше я замечал, что основная часть местной памяти относилась к каторге, остальные воспоминания пострадали от чего-то.

Хотя, что тут думать, весь тот мир, который помнил, да и сам я, всё равно, являлись просто вымыслом старого меня. На самом деле прошлый я отошёл на второй план, заместив мной отсутствующие воспоминания.

Что поделаешь, конфабуляция, такое дело.

Впрочем, удивляться у меня времени не было. Я надел поддоспешник и кольчугу поверх него. Прихватил топор, осколки и гирьку, а потом двинулся на выход.

Что тут скажешь: змея — это не только прочная и красивая шкура, но и вкусное мясо, в чём я убедился очень скоро. Гадюки оказались тяжёлые, но я вытащил обеих

Наверху меня встретила Мурка. Ну как встретила, ровно настолько, насколько может вас встречать дрыхнущая на солнце кошка. Она даже слегка похрапывала.

Я собрал дрова, развёл огонь и занялся приготовлением змеи. Как только я начал её свежевать, так сразу рысь невероятным образом материализовалась рядом. Стоит ли говорить, что бо́льшая часть мяса досталась ей? Не стоит! И так понятно.

К слову, Карл Петрович умял мелкого змея, или кто это там был… впрочем, кристаллы из обоих я вырезал, они оказались просто удивительно большими, и отправились к остальным в рюкзак.

Да, да, я разжился новой заплечной сумкой. Прямо возле входа в музей имелась караулка, а там я нашёл вполне приличный брезентовый рюкзак типа «дачник». В него я сложил всё, что смог найти из своего скарба.

В общем, когда мы все вместе оттрапезничали, я обнаружил непонятно как уцелевшую у крыльца музея скамейку. Наверное, ещё недавно на ней сворачивались змеи, чтобы обсудить наркоманию и ветреность местных обитателей и обитательниц, но теперь здесь расположился я и принялся осматривать своё главное приобретение.

Самый обычный боевой топор. На свету флюоресценция стала совсем незаметна, и тут лезвие просто слегка отливало синим. Состояние его оказалось весьма приличным, только на самой кромке нашлись белёсые пятна коррозии.