Наступала пора завязывать с воспоминаниями, наевшись, я взял с собой, что смог, надел мокрую одежду. Потом, подрагивая от холода, всё-таки были ещё только первые числа июня, двинулся к своему ночному убежищу.

В особняке неподалёку нашлась замечательная комната без окон, дверь её была обшита железом, так что крысам нелегко будет в неё попасть. К тому же здесь имелась вентиляция, забранная прочной решёткой. Так что осадой меня взять будет совсем непросто.

В этом доме имелась мастерская, и я, воспользовавшись собранными инструментами, допоздна провозился с огнемётом. Собственно, теперь у меня была вся конструкция. Я даже смог прикрутить к баку и трубе штуцеры, сделав с другой стороны запальную звёздку. Оставалось только изготовить пиропатрон.

Для этого требовалось выполнить простую вещь — сварить селитряную карамель. Этому я научился ещё подростком, изготавливая самодельные фейерверки. Именно из такой карамели и делался твердотопливный двигатель для ракет, выносивших ярко горевший состав на высоту.

Карамель никак не желала готовиться. То она подгорала, видать, в горошки было добавлено что-то, кроме сахара, то нормально не хотела застывать.

Однако глубокой ночью я таки смог изготовить путный пиропатрон. Он горел даже под водой, выдавая огромное количество газа. Как это получалось? Всё просто, селитра выделяла окислитель — оксид азота.

У меня было огромное желание попробовать сахар. Ведь сладкого здешний я не видел уже года два. Меня останавливало лишь то, что в горошки явно что-то добавили. В ином случае они бы вряд ли пролежали тридцать лет нетронутыми.

Пока застывала карамель, я сделал огнепроводный шнур. В общем, совсем скоро ранцевый огнемёт оказался готов, к тому же я стал обладателем пары запасных пиропатронов.

Меня подгоняло всё нарастающее беспокойство. Я не мог спать, потому смастерил ещё и копьё. Дело это было быстрое: палку на древко я срезал днём, а лезвие нашёл ещё в окрестностях Белоострова.

В комнате, где работал, я установил несколько факелов, а по по́лу разлил спирт. Дверь я открыл намерено и из темноты на меня смотрели десятки маленьких хищных глазок, но нападать не спешили. Видимо, усвоили вчерашний урок.

Наконец, совсем утомившись, я таки отправился на боковую. Спал я недолго, меня мучило беспокойство. Даже во сне мне лезли в голову нехорошие мысли.

Снилась странная версия сказки о щелкунчике. В ней я спасал от многоглавого крысиного короля прекрасную девушку с милыми ушками и коротким рысьим хвостом.

Вот откуда у меня в голове подобное. Нет, я, конечно, слышал множество шуток, про «аниме с кошкодевочками» и демотиваторы с мемами на эту тему видел, но чтоб так…

Однако рациональное зерно во сне, безусловно, имелось. В городе наверняка можно было разжиться холодным оружием. В сказке для победы над мышами щелкунчику требовалась сабля. Мне бы она тоже не помешала. И ещё пригодились бы доспехи. Именно с этой мыслью, я и проснулся.

С бронёй всё было просто. Я обмотал себя тряпками, чтобы, если что, смягчать удары, а потом принялся нарезать полосы из больших консервных банок. Их я, очень кстати, обнаружил здесь недалеко. Я загибал их края, а потом обстукивал камнем. Увы, все найденные мной молотки рассыпа́лись в пыль.

В общем, часа через два я оказался одет в лёгкие доспехи. От ударов они меня защитить не могли, а вот укусы мне теперь были практически не страшны. Выглядел я, конечно, по-бомжатски. Ну, так в таком положении я и находился.

Закончив с доспехами, я ненадолго провалился в сон, словно моргнул. Р-раз, и из вентиляционной отдушины льётся солнечный свет. Разбудил меня странный звук, не то кряхтение, не то рокот. Скорее даже что-то наподобие карканья, постепенно становившегося всё более и более похожим на инфернальный смех. То и дело он прерывался фразой:

— Крырсы рысь загр-рабрастарли!

Вдох! Вы-ы-ы-дох… Вдох! Вы-ы-ы-дох… Полный бак огнемёта больно бил меня по спине. Новое копьё так и норовило запутаться в ногах, но я нёсся сломя голову. Я бежал за вороном, летевшим над городом. Он продолжал своё карканье, похожее на смех, но про рысь уже не орал.

Зачем я за ним гнался? Да ни зачем… Я вообще за ним не гнался.

Он вёл меня к цитадели крыс. Умная скотина! К слову, ворон представился Карлом Петровирчем, согласился показать место, где пасюки держали Мурку в обмен на то, что я не буду потрошить их королей и отдам ему на съедение вместе с кристаллами.

С широкого проспекта, шедшего от залива к вокзалу, я вылетел на узенькую улочку. Пробежав по ней с полверсты, я оказался перед высокой стеной. Штукатурка с неё обвалились, обнажая выщербленную кладку. Кое-где кирпичи выкрошились настолько, что появились как бы ступени. Раньше поверху шло что-то вроде колючей проволоки, но от неё остались лишь лохмотья.

Я с разгона упёрся носком в одну из выбоин, оттолкнулся, поставил ногу в другую, потом в третью. Ухватился за верх ограды и подтянулся, оседлал стену подобно Шалтай-болтаю. Мне открылся вид на цитадель крыс.

В центре большого двора, заваленного мусором, находился особняк, весьма похожий на тот, где я столкнулся с медведем. Такой же классицизм, два крыла и центральная круглая часть. Главный вход в него когда-то украшал портик. Сейчас он рухнул, и прямо в центре парадной лестницы красовался провал.

Я спрыгнул и всего через минуту уже стоял у торца особняка. Решётки на смотревших в эту сторону окнах вывалились, и теперь не составило труда забраться внутрь здания.

А там, в принципе, всё оказалось почти так же. Кафель на полу́ и стенах, отходивший во многих местах целыми пластами, некогда беленые потолки и окошки над дверями.

Здесь в отличие от предыдущего особняка, осталась мебель. Вся она была повреждена водой, однако любой мог заметить, что раньше здесь располагалась какая-то лаборатория. Комнату заполняли металлические столы и шкафы, в которых осталась стеклянная и фарфоровая посуда. В углу громоздились остатки изгрызенного письменного стола.

Дверь в коридор, когда-то выкрашенная белой краской, была совсем хилой, к тому же внизу у неё зияла большая дыра, через которую сюда, скорее всего, попадали крысы. Я вынес дверь ударом ноги. Доски так прогнили, что разлетелись в щепки.

Я не опасался нашуметь. Наоборот, я старался привлечь внимание. В помещении, где находилась Мурка, использовать огнемёт я не мог. Зато здесь сколько угодно. Я совсем недавно искупался в реке прямо в своём доспехе, и мокрые тряпки должны были, пусть и плохо, но защитить меня от огня.

В предпоследней комнате перед залом я обнаружил лёжку крысиного короля. Весь пол устилали кости, среди которых встречалось немало человеческих. В центре помещения на куче мусора возлежал крупный пасюк размером со среднюю собаку. Справа от него в полу́ была прогрызена неровная дыра, через которую хозяин и попадал в свои апартаменты.

Стоило мне вынести дверь, как кости начали подниматься. Крыса явно собиралась использовать телекинез. Я перехватил правой рукой копьё, а в левую взял палицу и ринулся в бой.

Пасюк мерзко взвизгнул, и кости полетели в меня. И вновь, словно натолкнувшись на стеклянный шар, осыпались дождём. Я не сбавлял хода, крыса, поняв, что магия не сработала, ломанулась к дыре в полу́. Однако я предвидел её манёвр и всадил крысе в бок копьё, отбросив от дыры в угол.

Я давил со всей силы. Пасюка проволокло по грязному по́лу, и он оказался у стены. Я налёг на копьё, не удержался и скользнул рукой, обмотанной тряпками на манер перчатки, по кое-как ошкуренному древку. Оказавшись возле извивающейся крысы, я со всей дури зарядил ей по спине палицей. Раз! Два! Грызун затих. Я отступил и, что было сил, жахнул булавой по уродливой голове. Раздался неприятный хруст.

Меня трясло, я уже разворачивался как от двери, что-то бросилось мне в спину, явно пытаясь свалить. Не тут-то было, я выстоял, а тварюга соскользнула по баку огнемёта.