И тут полыхнуло. Видать, содержимое первых двух бутылок растеклось по по́лу и теперь загорелось под ногами у мелких гадов. В мгновение крысиный строй рассы́пался, и грызуны с громким писком и какими-то стонами в панике рванули к выходу.

Я уже собирался последовать их примеру, когда увидел, что Мурка, не отрывая взгляда от огня, испуганно пятится внутрь комнатушки.

Не будь я сам в панике, понял бы, что у рыси есть щит, но меня самого до смерти напугала орда крыс и полыхающий снаружи пожар. С воплем: «Господи, помоги!» я схватил Мурку поперёк пуза, взвалил на плечо и рванул на выход прямо по горящему по́лу. Рысь бешено вырывалась. Ноги мне жгло. Дым ел глаза.

Сделав всего пару шагов, я поскользнулся на чём-то мягком, наверное, трупе крысы. Мне каким-то чудом удалось сохранить равновесие, и всего секунду спустя я выскочил из полыхающей комнаты на лестницу. С ужасом я обнаружил, что огонь стремительно распространяется и сюда.

Я бежал, не чуя обожжённых ног, кашляя от дыма, выедавшего глаза. Я почти ничего не видел. Оказавшись на межэтажной площадке, куда ещё не добрался огонь, я рванул вниз, перепрыгивая через ступеньки. Пролётом ниже я поскользнулся на чём-то и, не удержавшись, проехался по лестнице спиной.

Болела поясница, болела отбитая задница, болели обожжённые ноги и раздражённое горло, но я, произнеся сакраментальное — «боль — друг, клещ — брат» — вскочил и рванул на улицу. Вылетев из дверей дома, я рухнул прямо в большую лужу, стараясь потушить горящую одежду.

Мурка, наконец, вывернулась и с истерическим мявом унеслась куда-то в темноту. Крыс было не видно, похоже, что за время, которое прошло с ухода людей, они отвыкли от огня и теперь панически боялись пламени.

Пожар тем временем разгорался всё сильнее, пожирая деревянный особняк. От огня волнами распространялся невыносимый жар. Я с трудом сел и, перекрестившись, произнёс:

— Спасибо, Господи!

Мы оба: я и Мурка прошли только что на волосок от гибели. Я осмотрел себя. На штанах и ватнике зияла пара крупных дыр, шапку я потерял. Я вовремя искупался в луже, и сильных ожогов, похоже, удалось избежать.

Я был грязен. Не подумайте, я даже не знаю, когда вообще здешнему мне случалось мыться. Если только не считать мытьём тот момент, когда я переплывал реку. К слову, дно у неё оказалось илистым, и я порядком вымазался.

Сейчас же я был грязен даже по своим меркам. Увидев меня на улице, вы — мои уважаемые читатели, обошли бы стороной, чтобы не нюхать вони немытого тела и не отбрёхиваться от попрошайничества на опохмел. Я даже на уважающего себя бомжа не тянул. Да ну и ладно!

Знаете, что? Я был счастлив, я только что пусть и не без потерь, но вывернулся из почти безвыходной ситуации.

Что ж, палица, кистень, оба ножа и набор инструментов остались при мне, как и всё содержимое рюкзака. А вот замечательное копьё, с прекрасным наконечником из ржавой стамески! Где ты, моя прелесть⁈

Ведёрко моё… полное чудесного маринованного мяса… чесночок уже почти завявши-и-ий… железяка, железячка, железячечка моя… на кого же вы меня оставили⁈

Впрочем, главное я был жив, а живому, как известно, всё хорошо!

Вот интересно, когда я вытащил из рюкзака кристалл, то обнаружил, что он почему-то опять стал прозрачным и теперь сиял ровным голубым светом. Я хотел использовать его как фонарь, но обнаружил, что уже порядком рассвело, и двинулся к аптеке, она, к слову, стояла по пути к реке.

Я чувствовал, что это не последняя встреча с крысами. Вообще, множество мелких противников значительно опаснее одного большого, потому я собирался запастись горючей жидкостью. Да и пара-тройка факелов мне бы точно не помешала. Стоп! А где же Мурка?

После встречи с крысами меня не оставляло ощущение, что за мной следят. Похоже, что предстоящей ночи я не переживу…

— Ну, так и не переживай! — сказал я себе и двинулся к аптеке.

Именно там, как мне казалось, я смогу раздобыть всё нужное для пиромании. По дороге я свернул на территорию какого-то заводика и принялся искать.

Мне требовалось всего ничего: бак, шланг, труба с заглушкой и там ещё по мелочи. Да, да, я намеревался сделать огнемёт. Я прекрасно помнил, как не разбились бутылки, и не собирался сплоховать во второй раз.

Кому-то эта затея показалась бы безумной, но я-то в своей прошлой жизни уже такое проворачивал. Я вообще всегда любил возиться с железками. Благо работа в институте этому очень способствовала. У нас вечно не хватало сотрудников и очень многое приходилось делать самим.

И вообще, не сто́ит бояться делать, что-то впервые. Не надо забывать: ковчег построил дилетант, специалисты же построили «Титаник».

Узким местом оставался пиропатрон, создающий давления в баке. Для него мне требовались сахар и селитра, и вот если второе в городе наверняка можно было найти, то сахар вряд ли удалось бы обнаружить. Не думаю, что крысы дремали все эти годы. Я б вот на их месте что угодно за сладкое отдал.

По дороге я наткнулся на высокий забор какого-то заводика. Ворота были открыты и я легко попал на уже превратившуюся в лес территорию. Вот странно на улицах почти что не было мха, а здесь он царствовал безраздельно.

Я вошёл в огромные двери цеха. Здание это было построено из красного кирпича в лучших традициях заводской архитектуры Выборгской стороны Петербурга. Даже башенка с часами имелась.

Перекрытий в цеху не было, и помещение уходило метров на восемь вверх. Кровля, каким-то чудом оставшаяся почти целой, держалась на сложной паутине металлических балок. Под крышей имелось множество высоких окон, благодаря чему свет проникал во все уголки цеха. Большинство стёкол оказались разбиты, но встречались и целые.

Тут-то мой странный навык обращать все приличные вещи в пыль, очень пригодился. Нет, в цеху, конечно, и так было грязно, а уж после моего появления так и вообще…

Я уже успел разжиться приличным баком, кажется, в нём раньше, как в рюкзаке, носили воду, даже крепления под лямки сохранились. Ещё я нашёл трубку, потом поворотную заглушку, и уже обнаружил один штуцер, когда за очередным станком встретил крысу размером со среднюю собаку.

Она была упитанной и производила впечатление ну просто очень благопо́лучной. Серо-коричневая шёрстка так и лоснилась. В тот момент она что-то активно жевала или кого-то… Изо рта у неё торчал тонкий, неприятно извивающийся крысиный хвост.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, а потом она втянула хвост, как макаронину, и ринулась в атаку. Я швырнул в неё оказавшуюся в руках трубку, стараясь отвлечь, а сам вскинул висевшую на правом запястье булаву. Крыса ловко увернулась от летящей железки.

Однако тут же оказалась вынуждена отступать под ударами палицы. Попасть по ней, впрочем, я не мог. Уж слишком она была вёрткая. Потому второй рукой я снял с пояса намотанный на манер кушака кистень и принялся его раскручивать. При этом я намеренно стал неловко бить булавой, промахиваясь особенно сильно.

Крыса явно не поняла моего манёвра и ринулась в новую атаку. Она резко сократила расстояние, и я саданул палицей, метя ей в правый бок. Она шарахнулась влево и тут же получила кистенём по рёбрам.

Пасюк отскочил метра эдак на два и пронзительно завизжал. Вдруг валяющиеся на полу́ обломки кирпича, щепки и прочий мусор поднялись в воздух и с огромной скоростью полетели в меня. Я словно в замедленной съёмке видел, как оказался в самом настоящем шаре из несущегося на меня мусора. Убегать было поздно.

Я уже начал молиться, как хлам словно ударился в невидимую стену и, потеряв энергию, дождём осыпался на пол, лупя крысу-каннибала. А у меня вот ни на секунду не возникло сомнений в том, чей хвост минуту назад торчал у неё изо рта.

Вот чудо — ни один из снарядов не упал на меня. Всё-таки везучий я сукин сын!

Крыса повторно завизжала, но поздно. Я подскочил к ней и со всей дури вдарил палицей по голове. Она испустила дух, и, взлетевший было с пола, мусор с грохотом рухнул обратно.