Орать свою кричалку мангуста не имело смысла. Всё-таки крыса это вам не кабан, не медведь, и уж точно не огромное инопланетное чудище. Потому я просто спросил:

— Ну что, силы не хватило пальнуть нормально-то, а? — и пнул дохлого пасюка ногой.

Я выпотрошил крысу и с интересом нашёл кристалл. Он оказался намного меньше, чем в кабане, но всё равно здоровым — с большой палец ноги. Здешний я, к слову, даже таких никогда не видел не то, что выросший в секаче. Вот что интересно, камень из крысы был полон красной мути и тускло светился.

Стоило мне взять камень в руку, как он стал наливаться жёлтым. Я завернул его в тряпицу и сунул в рюкзак.

Мясо у крысы неприятно пахло, потому есть я его не стал. Всё-таки я пока был не настолько голоден. Я оторвал взгляд от монаршей особы. Изо всех углов смотрели злобные глазки, но не на меня — на их короля.

На подводных лодках, кораблях и подземных объектах крысы — это огромная проблема, бороться с которой очень трудно. Один из способов таков: наловить побольше этих грызунов, засунуть в бочку и не кормить. Они там передерутся, последняя и станет их королём. Она не захочет есть ничего, кроме соплеменников.

Мы не раз так делали. Да, у монаршей особы не хватало лап. Порой оставался один глаз, но победитель реально жрал исключительно других крыс. Не только ел. Он убивал их за просто так.

Да, ему редко удавалось протянуть долго, но место его последнего боя можно было найти по дорожке из крысиных трупов.

Интересно, где здешний король брал магическую энергию? Тут, наверное, тоже где-то есть рунный круг. Стоило мне об этом подумать, как у меня появилось сильное желание найти его и погасить.

Та-ак, всё таки я здесь именно за этим…

Я уже двинулся на поиски, когда со всех сторон зашуршало — это крысы кинулись пожирать своего короля.

Однако не тут-то было. Откуда-то из-под высокой крыши цеха вниз спикировала чёрная тень. Она резко подхватила тушу грызуна и унеслась вверх. Я проследил за ней и вдруг обнаружил ворона, сидевшего на железных балках под потолком.

Он был огромен! Больше сажени ростом. Иссиня-чёрное одеяние так и блестело. На груди и крыльях ярко выделялись белые перья, из-за чего казалось, что ворон нацепил строгий костюм.

В одно движение он подбросил крысиного короля вверх, поймал клювом и проглотил. Мне показалось, что птиц сейчас сочно рыгнёт, но нет. Ворон не зря носил фрак. Он свысока оглядел собравшихся — меня и крыс, странно каркнул, будто хмыкнул и произнёс, несколько коверкая слова:

— Брагодарю Крысоброй!

Высказавшись, ворон снялся с насеста и вылетел в разбитое окно цеха. Я тут же перевёл взгляд на кучку грызунов. Те голодно смотрели на меня. Я поудобнее перехватил палицу и кистень. Крысы глянули друг на друга, видимо, прикидывая шансы на успех, и нехотя стали расходиться.

Круг я так и не нашёл, как и шланг. Зато нарыл отличный корпус для пиропатрона и ножницы по металлу. Я уже собирался уходить, когда у самых ворот цеха увидел зазевавшуюся крысу.

Она, глянув на меня, тут же кинулась наутёк, но я заметил одну вещь. Грызун был абсолютно здоров. Обыкновенный помойный пасюк, никаких лишаёв и прочего, что покрывало остальных изголодавшихся.

Я стал вспоминать и понял, что все виденные мной здесь крысы были нормальными. Чудеса какие-то! Впрочем, кабан выглядел ободранным, зубов у него не хватало, да и щитом воспользоваться он не смог. Странно всё это.

Шланг я искал до самого вечера и был-таки вознаграждён за упорство. Правда, он неожиданно оказался изготовлен из потрескавшейся местами, но ещё крепкой кожи. Похоже, что резины здесь ещё не знали.

По ходу грабежа я нарыл трёхгранный напильник, коловорот и ещё деталей по мелочи. Нашёлся, кстати, и сахар. Ну не совсем сахар — целая гора гомеопатических горошков, а они большей частью из него и состоят. Чуть позже обнаружилась селитра и компоненты для огнепроводного шнура.

Уже вечерело, я стал ощущать зуд. Чесалось буквально всё. Скорее всего, сказалось купание в луже. Кто его знает, что в ней могло быть. Мне нужно было помыться.

Я стоял и смотрел на реку, размышляя, кто попытается сожрать меня там. Зудело всё сильнее, и я решил не гадать. В общем, я разделся, взяв с собой только нож, и полез мыться. Ещё утром я разжился засохшим обмылком, кто знает, как он здесь сохранился.

Однако стоило мне оказаться в воде, как меня буквально облепили мелкие рыбки. Наверное, это были уклейки. Они принялись грызть меня, надеясь сожрать, но их маленькие рты для такого не годились. За исключением пары болезненных укусов за самое, что ни на есть причинное место, урона они мне не нанесли.

Я уже решил выбираться из холодной воды после рыбного пилинга, когда мне в ногу что-то вцепилось. Я яростно рванулся на мелководье. Тварь не отпускала. Она сжала мне икру, явно прокусив кожу, но крови в воде было совсем немного.

Я пытался выбраться на берег, тварь тянула назад, уклейки не прекращали меня грызть. Я вышел на мелководье и оказался в воде примерно по пояс. При этом некоторые рыбки пытались не отпускать и теперь торчали, словно пиявки.

Тварь изо всех сил рванула меня на глубину, но я схватился за свисавшую к самой воде берёзу, и принялся тянуть рыбину к берегу. У меня созрел план.

Расслабившись, я постарался обмануть тварь, та, почувствовав победу, стала тянуть сильнее. Я же покрепче уцепился левой рукой за берёзу, правой перехватил нож, который был привязан к бедру.

Я сосредоточился, подготовился и со всей силы подогнул ноги к животу. Мгновение и в воде подо мной мелькнула тёмная спина в каких-то буграх. Я с силой вогнал нож рыбине в бок. Она оказалась так велика, что клинок вошёл в неё на две трети.

Тварюга отпустила меня и попыталась вывернуться. Не тут-то было. Голод брал своё, к тому же позволять уйти ранившей меня твари я не собирался из принципа. Я поймал ногами дно, встал и, наклонившись, вцепился в бугристое тело рыбы. Рука скользнула и вдруг попала в плоскую дыру.

Осётр! Ах ты, тварюга доисторическая. Я вцепился в ручку ножа и жаберную щель и потащил рыбину на берег. Уклейки буквально впились в мои раны, но ликование победы уже переполняло меня, и рыбин я просто не замечал.

Осётр вяло вырывался, всё-таки ранил я его серьёзно. На берег я вытащил его с трудом. Он весил, наверное, килограмм пятнадцать, если не больше.

Ну и картина! Хоть сейчас в какую-нибудь галерею: голый мужик, на котором ещё висят несколько наиболее упёртых уклеек, тащит из воды пудового осетра. Художник Криворуков, холст, масло…

В общем, я закрепил к берёзе одежду, чтобы её промыло течением, развёл огонь и стал жарить добычу. К слову, солью я разжился ещё днём. Она была грязноватой и слежавшейся, но для меня она казалась чем-то волшебным.

Над городом поплыл запах жареной рыбы. Говорят, в иных странах выкидывают бокал, из которого пили пиво, заедая его воблой, настолько силён её запах. Именно на него я и уповал.

Сказать по правде, я надеялся, что на рыбный дух вернётся Мурка. Время шло, и я всё более волновался, не случилось ли с ней чего. Даже если рысь просто решила, что я конченый пироманьяк и со мной дело иметь себе дороже, это не так уж и плохо, была бы цела.

Я быстро поел жареной осетрины. Здешняя память просто-таки бомбардировала меня воспоминаниями о сказочном вкусе испробованных кулебяк с визигой, щей с головизной, жаренных, печёных, фаршированных, тушёных, приготовленных на пару, припущенных и так далее, и тому подобное, и прочая осетров. Только вот их, как выясняется, ещё надо было уметь готовить.

Конечно же, здешний я, пробовал такое не раз, всё-таки представитель не самого мелкого боярского рода. В доме у них работали целых два повара, их помощники — поварята, и даже пара служанок, занимавшихся исключительно подачей пищи. К чести родителей здешнего меня, они ели вместе со всеми. Впрочем, возможно, так просто старались избежать отравления…

Такое количество персонала было вполне оправдано. Шутка ли, на воспитании там жили человек тридцать детей только возраста здешнего меня. Делалось это не из какого-то особого чадолюбия, просто все сколько-нибудь перспективные дети воспитывались в доме главы клана. Это исключало ситуацию, при которой бедные родственники захотят поживиться за счёт основной ветви.