Вскинув дробовик, я принялся крутить им над головой, словно дубиной. Я носился как угорелый и только минут через двадцать смог сменить дробовик на кистень. Итак, наступало время прорываться.

Игнорируя боль и удары, я рванул к своему алюминиевому коню. Квадрик птицы облепили плотно, стараясь любой ценой помешать мне. Я вскочил на машину, придавив при этом пару незадачливых птах и почти не видя пути, вырулил на улицу.

Круто было бы рассказать, что мотор ревел, но электротранспорт издаёт своеобразный троллейбусный звук, сопровождаемый именно им, я нёсся по относительно свободным улицам Куйволы. Птицы лезли мне в лицо, прилагая все усилия, чтобы ослепить. Я носился минут пять-семь, пока не заметил, что меня гонят именно туда, куда указывал чудо-компас.

Итак, меня, кажется, собирались измотать перед основным боем. Что и говорить, им это неплохо удавалось. В кофре у меня оставался АКМ с полным магазином. Ещё было пять запасных рожков, четыре из, которых я носил в разгрузке на груди.

Я плюнул и решил, что этого мне хватит, а потому подъехал к цели так близко, как мог, спрыгнул со своего коня и рванул в указанном компасом направлении.

Я, ругаясь, пробирался через завалы кирпичей, и, вот чудо, птицы кружились более, не нападая на меня. Та-ак, меня загнали, куда требуется. Ну-с, посмотрим, что у нас там.

Цель моя находилась в центре района, когда-то застроенного многоэтажными зданиями. Они большей частью развалились. Обломки кирпичей, бетона, и каких-то балок осыпались на узкие улицы, местами сделав их малопроходимыми.

Впрочем, всего минут через сорок я добрался до цели. За невысокой кирпичной оградой расположилось неплохо сохранившееся здание. Оно было построено в стиле краснокирпичной архитектуры Выборгской стороны. Даже башенка с часами имелась.

А вот водонапорная башня, выполненная в подражание средневековым крепостям, рухнула под действием неведомой силы и теперь, словно исполинский ветровал лежала сбоку от основного здания.

Я проверил АКМ, перекинул ремень поудобнее и перебрался через стену. Это оказалось совсем легко. Штукатурка с неё давно обвалилась, и по выкрошившимся кирпичам было очень даже удобно забираться.

Снова я стоял посреди мрачного пустыря, на котором в траве лежало множество разнообразных костей, выбеленных дождями и солнцем.

Ни одна из птиц не посмела последовать за мной, и я в гулкой тишине, подняв автомат, двинулся в здание. Ничего особенного в этом доме я пока не видел. Обычный цех высотой этажа в два-три. Выбитые окна под самой крышей, остатки ворот, болтающиеся на перекорёженных петлях. Словно их буквально выдрало что-то огромное.

— Твою же перекись! — просипел я.

Я обошёл здание по кругу, обнаружив старую пожарную лестницу. Она была ржавой, но, похоже, что держалась ещё крепко. Что ж, мне оставалось только испытать судьбу. Я двинулся вверх по качающейся и скрипящей конструкции.

Сказать, что мне было страшно, это просто ничего не сказать. Даже когда кабинка колеса обозрения расположенная впереди внезапно рухнула вниз, карусель остановилась, и мы с дочкой почти час вслушивались в жалобный скрип креплений… У-ух, вспомнить и то неприятно. Сходили в парк отдохнуть называется. Так вот, даже тогда я так не боялся.

Долго ли, коротко ли, но я забрался по лестнице. Она вела на довольно крепкий металлический балкончик. Дверь, к моему удивлению, оказалась не заперта. Она с трудом открылась, издав при этом столь пронзительный вой, словно я совершил над ней гнуснейшее насилие.

Я ворвался внутрь здания, оказавшись на небольшой площадке под потолком огромного цеха. Уж и не знаю, что здесь раньше делали, флогистон, философские камни или эликсиры вечной молодости. Однако вся огромная внутренность здания оказалась заполнена стеклянными трубками.

Они причудливо изгибались, сначала ветвясь, а затем, вновь соединяясь в более толстые стволы. То тут, то там они расширялись, образуя шары, имевшие донный кран.

Вниз вела гулкая железная лестница, заваленная птичьим помётом так густо, что ржавоватый металл разглядеть было практически невозможно. Я двинулся вниз, с удовольствием обнаружив, что толстый слой вещества, которое, как известно, падает нам на головы, исключительно к удаче, глушит мои шаги.

Чем ниже я спускался, тем больше я замечал в лесе стеклянных трубок жуткие фиолетовые отблески. Что ж, я пришёл по адресу.

Где-то этажа, через полтора стеклянный лес кончился, и я, выглянув, в шоке воззрился на здешнего обитателя. Я уже видел трёхголовую крысу, гигантскую змею и почти бессмертного архимага, так что казалось, меня ничем нельзя удивить.

Ещё как можно!

Внизу, прямо посреди конструкции из четырёх кругов, мрачно светящихся фиолетовым цветом, восседала птица. Перья её были белёсыми. Не белыми именно белёсыми, с какой-то еле видимой синевой, словно дешёвый обезжиренный творог. Знаете, такой: мягкий, но, со множеством катышков и сгустков.

Однако поразил меня не столько цвет птицы, сколько её вид. Это был воробей!

Огромный — сажени в четыре ростом и не меньше трёх в обхвате. Немного подумав, я решил, что буду называть птицу творобушком. А что, творог и воробушек в одном флаконе, то есть слове.

Впрочем, долго изучать птичку намерений у меня не было. Потому я, как мог тихо, спустившись, устроился на небольшой площадочке. Потом встал на одно колено, прицелился в творобушка и дал в него короткую очередь.

Птиц всполошился и заорал, издав тот самый непередаваемо фальшивый звук, который разбудил меня раньше. Только тогда источник его был далеко, а сейчас совсем рядом. Как я не потерял сознания от акустической атаки, я не знаю, но оглох я точно основательно.

Я разозлился. Долбанный птиц не изволил даже обернуться в мою сторону, всем видом своей спины демонстрируя полное призрение. Ах, ты ж тварь!..

Я дал в него длинную очередь и рванул вниз. Творобушек в ярости обернулся, и взгляду моему предстала его иссиня-белая морда с мощным клювом, края которого напоминали жуткие треугольные зумы.

Тварюга разинула пасть и издала фантастической чистоты звук. Я могу ошибаться, но это, кажется, была нота «до». Мгновение — и стеклянные трубки полопались, и осколки их потоком понеслись на меня. Я машинально закрылся рукой, но стекляшки, как и тогда с крысами бессильно осыпались вниз, не причинив мне вреда.

— Ах, ты ж, птичья твоя башка, в эту игру можно играть вдвоём! — просипел я, не услышав собственного голоса.

Прицелившись, я дал длинную очередь вверх по трубкам, и дождь стеклянных осколков излился вниз на самого творобушка. Тому всё это было словно слону дробина. Эта скотина даже крылом не повела, только лишь закрыв на мгновение глаза.

Я сменил магазин и снова дал по птице очередь. Пули попали в огромное тело, не причиняя тому вреда. Завязли в перьях, наверное.

Птиц резко вскинулся и взмахнул крыльями. Умная тварь! Понял, значит, что магией меня не взять. Мгновение и по мне ударил бешеный порыв ветра, оказавшийся так силён, что прижал меня к стене.

Тут долбаный творобушек заставил себя зауважать, хоть никаким дядей, каких бы то ни было правил, не являлся. Птиц врубил свою акустическую атаку и ветром швырнул стекляшки, осыпав меня потоком осколков.

Сотни сверкающих лезвий впились в меня. Они рассекли мою одежду в мгновение ока, превратив её в лохмотья, и творобушек на этом останавливаться не собирался. Гад снова занялся тем же.

Я же рванул вверх по лестнице. Птиц опять издал свой отвратительный рёв. Я бежал, не чуя под собой ног. Автомат Калашникова оружие, способное убить слона, против этого чудовища оказался бесполезен.

Ладно, калаш, я, лично я был бессилен. Не кистенём же её лупить, в самом деле. Впрочем, имелись новости и похуже. Тварь с первого раза нашла способ атаковать меня немагическим, ладно, частично магическим образом.

Ситуация была как никогда плоха. Даже архимаг не с такой скоростью понял, что делать. Не знаю, как я оказался на улице, и как бежал по скрипучей лестнице тоже.