Она нахмурилась.

— И отчего, по-вашему, эти двое из-за этого поссорятся? Один станет богаче, другой беднее, при чем тут ссора? Они друзья, насколько я знаю.

— Они не друзья. Они друг друга терпят, потому что вместе им удобно. Устюгов возьмет то, что ему перепадет, и союзнику об этом не скажет. Не потому, что подлец, а потому, что так устроен. А Навский увидит, что все, что уходит от него, оседает у человека, который сидит с ним за одним столом. Я согласен, что этого будет мало. Но это будет только начало. Казна глобально ничего не потеряет, подряды просто переходят от одних к другим, максимум издержки на сами переходы. Если у кого-то заключены эксклюзивные договоры или какие-то штрафы за их разрывы — просто не трогайте.

— А если они поймут, что это идет от дворца?

— Они привыкли, что корона не лезет в дела Граней. Максимум, что они могут решить в такой ситуации — что вы подумали и решили, что Устюгов выгоднее Навского, и это будет даже лучше для моего плана. К тому же, опять же, мне не нужно, чтобы все контракты Топаза перешли Жемчугу. Достаточно десяти-пятнадцати процентов, чтобы Навский это заметил и сделал для себя нужные мне и вам выводы.

Она сняла очки, протерла их и снова надела.

— Вы ведь не рассказали мне всего, Петр Алексеевич?

— Нет, — покачал я головой. — Я немного верю в примету, что, раскрыв все детали плана заранее, воплотить его в жизнь станет куда сложнее.

— Хорошая примета.

— К тому же неужели вы не хотите понаблюдать за падением парочки, которая отравляла жизнь столицы и короны на протяжении последних лет, не зная всех поворотов сюжета?

Она помолчала.

— Вы правы уже в том, что эти двое — настоящие занозы в одном месте, — я едва смог сдержать улыбку, услышав такое от императрицы. — Их деды были еще более-менее нормальными, их как минимум сдерживало соперничество. Их отцы выросли в наглых без меры князьков, активно пользующихся связями и даруемой ими недозволенностью, но даже они еще понимали правила игры. Но это поколение… — она глубоко вздохнула. — Выращенные такими родителями, они унаследовали лишь худшее, а на остаток добрали совершенно отвратительных черт. Если бы не их статус, даже без меня их обоих уже по десятку раз выследили бы те, кому они испортили жизни, и прикончили бы самым отвратительным образом. И все стало еще хуже после того, как они, в отличие от их отцов и дедов вдруг решили, что держаться вместе — это хорошая идея. Я не могла действовать напрямую против них из-за древнего договора, заключенного нашими родами в тот день, когда Диамантовы пришли к власти в империи. Но если я должна буду просто перекинуть несколько деловых контрактов от одного подрядчика к другому, не думаю, что возникнут проблемы. Так что да, я с удовольствием понаблюдаю за тем, как вы расправитесь с этой парочкой.

— Вы ведь для этого меня и поддержали после прошлого раза? — улыбнулся я.

— Не буду скрывать, — улыбнулась она в ответ. — Если бы вы провалились и главой Изумруда стал кто-то из троицы старейшин, думаю, моему внуку или правнуку пришлось бы иметь дело уже не с парочкой, а с тройкой избалованных донельзя глав Граней. А вы, не имевший ни связи с Гранью, ни замыленного властью разума, показались мне идеальным шансом привести хотя бы одну из Граней к чему-то лучшему. Рада, что я не ошиблась.

— Спасибо за комплимент, — кивнул я.

— Не за что. Вы его вполне заслуживаете, Петр Алексеевич. Как заслуживаете и эту жизнь, — на ее лице появилась хитрая улыбка. — Я ведь права? Одно из главных ваших желаний — доказать, что вы заслуживаете этот шанс?

— Определенно, одно из главных, — я не стал переспрашивать.

— Ну так вот, вы более чем достойны этого шанса. И это вам говорит императрица, думаю, сложно придумать лучшее доказательство.

— При всем уважении, Елизавета Александровна, — вздохнул я. — Я знаю, что достоин, но не прекращу это доказывать. Потому что дело не в одобрении.

— В чем же тогда?

— В том, что в тот самый момент, когда я остановлюсь, это будет значить, что я проиграл и потерял свое достоинство.

— Это тяжелый путь, — улыбнулась она, на этот раз грустно. — Вечная борьба до самой смерти без возможности выиграть. Вы еще только в начале своего пути. Не боитесь, что однажды эта дорога вас сломает?

— Чем дальше и дольше я иду, тем больше рядом со мной тех, на кого я смогу положиться, если вдруг станет слишком трудно, — развел я руками. — К тому же, если дорога не тяжела, то что в ней интересного?

Она тихо рассмеялась.

— Я очень рада, что сумела познакомиться с вами, Петр Алексеевич. Знаете, я уже стара. Я — маг восьмого ранга, но магия, в отличие от колдовства, не продлевает жизнь, так что мне осталось совсем немного.

— Лет двадцать? — улыбнулся я.

Она хмыкнула.

— Я не такая оптимистка. Не больше девятнадцати, — настал мой черед усмехаться. — В любом случае, я уйду, рано или поздно. Но если в этой стране еще будут люди вроде вас, мне будет не страшно оставлять ее.

— Я вас не подведу, Ваше Величество.

На этот раз она не стала меня поправлять.

— То, что вы попросили, я исполню. И можете не переживать, эти двое никогда не догадаются, что за тем, что произойдет, стояли мы с вами.

— Спасибо, Елизавета Александровна.

— Вам спасибо, Петр Алексеевич.

Она не подала руки, и я не ждал этого. Она просто отвернулась к окну.

Дома я не сказал ни слова о том, зачем меня звали. Как я и сказал императрице, раскрывать весь план до его исполнения было плохой приметой.

Больше всех о том, что я намерен делать, знали Варя и Лавка, да и им я не раскрыл всего. Это должно было стать самой глобальной моей аферой после попадания в этот мир, фактически аферой национального масштаба, и хотя цель у меня была благой, я все равно изрядно нервничал.

Ночью, когда мы легли, Варя долго молчала. Она очень сильно обиделась, когда я отказался рассказывать ей свой план, и до сих пор дулась, как бы я ни извинялся. Но сегодня, после того как я съездил к императрице, она, скорее всего обсудив все с Лавкой, все-таки решила оттаять.

— Петь…

— Да?

— А ты? — спросила она.

— Что я?

— Ты в этом всем чем-то рискуешь?

— Ничем.

Она вернулась ко мне, взглянула в глаза. Она не сказала «не верю», но лицо у нее было именно такое, и я подумал, что за эти годы она научилась ловить меня на этом слове лучше, чем ловит Лавка.

— Петя.

— Ладно. — Я вздохнул. — Если эти двое поймут в чем дело до того, как все сработает, они не станут ненавидеть друг друга. Они помирятся. Против меня.

— И ты в этом уверен? В том, что все сработает как ты думаешь?

— Я уверен, что это сработает, но я не знаю, сработает ли, — улыбнулся я, поворачивая голову к потолку.

— И как это понимать? — она снова надулась и больно ткнула меня пальцем под ребра.

— Это — то, чем уверенность в себе отличается от самоуверенности.

Она смотрела на меня так долго, что теперь не выдержала уже Лавка.

[А что дальше, Петь?]

— Дальше список.

На прикроватной тумбочке лежала тетрадь рода, теперь, после того как я стал главой, уже куда более полная и подробная. Я взял ее и показал Варе пару страниц.

— Корона сделает свою половину, но и мы не должны отставать, чтобы все сработало как надо. Придется изучить каждого из Смарагдовых, узнать, кто из них работает так или иначе с Топазом, чьи родственники, друзья или знакомые работают с ними, а потом связаться и рассказать, что нужно сделать.

— Это очень долго, — сказала Варя.

— Это быстрее, чем кажется, ведь на этот раз я буду не один этим заниматься. — Я закрыл тетрадь. — Завтра с утра и начну.

Тетрадь я положил на стол Парской, у нее в кабинете, раскрытой на той странице, где моих пометок было больше всего. Сесть она мне, конечно, не предложила. Я сел сам, на жесткий стул для посетителей.