— Что-то, связанное с ускорением? — предположил я.

— Скорее всего нечто подобное. Нашли следы. Он перевалился через парапет и ушел по льду. На камне осталась кровь, много, и на снегу внизу тоже. Я в ней измазалась, пока искала, куда он пошел. Думаю, он не рассчитал скорости из-за своего состояния, поскользнулся, возможно, и врезался в этот парапет, а там очень острый край камня, недавно поменяли плиты. И, видимо, он об него и поранился, скорее всего и пару ребер сломал.

— Ну, теперь его миссии конец, — пожал я плечами. — Тельмо, насколько я понимаю, после Грозова охраняли как зеницу ока и бал был единственным шансом Касси, но теперь этот шанс улетучился.

Марисоль кивнула, сложила платок пополам и еще раз пополам.

— Старик, — сказал Марк, чтобы перевести тему. — Двадцать лет в этом доме. Посол знает его по имени, зовет на праздники к столу. Он не человек Касси, но боссы Касси ему очень щедро приплатили. По сути, Касси его получил вместе с заказом. Его уже допросили. У него был один переговорник, второй у Касси. Старик должен был доложить, когда все встанут под люстру. Но когда старик дал сигнал, Касси не активировал систему сразу. Запустил только когда старик сообщил, что Агирре и князь чокаются.

— Ты отошла в этот момент, — повернулся я к Марисоль. — Сама так решила?

— Это иберийский этикет, — она покачала головой. — Когда двое уважаемых мужчин чокаются, никого не должно стоять рядом. Это старая традиция, по сути из той же оперы, что и само чоканье бокалами, чтобы исключить шанс того что одного из мужчин что-то отвлечет и посторонний подсыпет ему яду незаметно, с помощью магии или еще как.

— То есть Касси понимал, что, когда Агирре и князь будут чокаться, тебя не будет рядом, в зоне поражения света люстры.

— Думаешь, он тянул потому что не хотел навредить мне?

— Это похоже на правду, согласись.

Она помолчала.

— Нет, я… я не знаю…

Она выругалась по-иберийски и, кивнув напоследок нам троим по очереди, выскочила из комнаты.

— Старик сказал еще одно, — продолжил Марк, когда шаги Марисоль стихли вдалеке. — Его спросили, что будет с Касси после дела. Он сказал, что ничего не будет. Лечить его никто не собирался. После люстры его должны были убрать, старик знал даже, кто.

— То есть теперь он без связей, без ресурсов, без шансов на исцеление, с раскрытым лицом, разыскиваемый спецслужбами двух стран… — я перечислял, загибая пальцы.

— Думаю, мы о нем уже никогда не услышим, — вздохнула облегченно Варя.

— Может быть, — кивнул я. — А может быть это тот случай, когда загнанная в угол крыса начинает кусаться лишь яростнее. Могу я тебя попросить последить за этим делом? — обратился я к Марку. — Не выпускай его из поля зрения. Что твои люди, что люди Марисоль, все могут подумать так же, как сейчас подумала Варя. Но, и, думаю, она подтвердит, Касси не стоит недооценивать. Он уже дважды уходил от ареста, при том что медленно теряет контроль над телом. И раз теперь у него нет конкретной миссии, в следующий раз он может объявиться где и когда угодно.

— Думаешь, он захочет отомстить? — нахмурился Марк.

— Вряд ли, — я покачал головой. — Если только он не спятил окончательно, в чем я сильно сомневаюсь. Единственные, кто реально заслуживает его мести — его британские боссы, теперь уже бывшие. Думаю, Касси обязательно выяснит, что они не собирались ему помогать и просто использовали. Но это не значит, что он перестал быть опасным.

— Согласен, — кивнул Жаров. — Хорошо, я буду следить за его поисками и буду держать тебя в курсе.

— Спасибо.

— Да не за что. Во сколько мне завтра приходить на настоящее празднование нового года?

В последний день года Сема встал в пять. К восьми, когда я вышел, в доме пахло так, что Хоня сидел у кухонной двери и не отходил.

— Леонида Карповича мы отправили к своим в Грозов, пока ты еще спал, — сказала Зоя. — Просил кланяться. Сказал, что в праздник у хозяина дома ему не место, а первого придет к девяти.

— Пусть к десяти.

— Я ему так и сказала.

Даша весь день была при Семе, на кухне, в переднике поверх платья, с закатанными рукавами. Из кухни ее выгнали один раз, на пруд, где мальчишки катали снежную бабу, но она вернулась через пять минут, сказав, что это неинтересно. Ну, чего я ожидал, ей все-таки было уже семнадцать.

Ася весь день была в лаборатории и вышла только к пяти вечера, в темно-зеленом платье, с распущенными каскадом волосами.

Марк и Азалия пришли в седьмом часу, с мороза, с коробкой из кондитерской, которую Азалия несла на вытянутых руках. Марк стряхнул снег с плеч на крыльце, вошел и первым делом оглядел стол.

— Сядешь с краю, — сказала ему Зоя. — К кухне ближе.

— Как скажете.

Варя пришла последней, с другого берега, пешком, с папкой под мышкой, в той же шубе, что в день перехода.

— Я шла вокруг пруда, — сказала она. — По берегу. Там тропа, ее кто-то протоптал от самой слободы. Я не знала, что ее протоптал Сема.

— Это не я, — сказал Сема из кухни. — Это Илья. Он там ходит думать, и параллельно расчищает себе дорогу магией.

Илья чуть покраснел.

Я сел в торец, окнами на пруд в спину, по правую руку села Варя, за ней Азалия и Марк, а за Марком Леонид Сергеевич — дядя Ильи. По левую руку села Ася, напротив Вари, за ней пустое место для Семы, который, как и всегда, собирался бегать на кухню и обратно, потом места для Даши и Ильи.

Начали около восьми. Салаты, гусь, два пирога, капустный и рыбный, холодец в огромных мисках, грибы, соленья в трех видах, хлеб, который Сема пек сам, потом еще что-то, я уже устал запоминать. Третий пирог, с яблоками, принесла Даша, и вроде как пекла она его тоже сама, поставила перед Семой и отступила на шаг.

Сема отрезал край, попробовал, прожевал.

— Корка правильная, — сказал он. — Масло не пожалела. Тесто не передержано. Сахара маловато, но с другой стороны это хорошо, яблоко свое дает. — Он отрезал второй кусок. — Молодец.

Даша просияла и села. Илья пододвинул ей тарелку, не глядя.

[Семен! У тебя второй гусь в духовке! И он уже темнеет!]

Сема встал без единого слова и ушел на кухню. Даша проводила его глазами. Зоя подлила ей морса.

— Он всегда так, — сказала она Даше. — Вспоминает на полпути.

Ели долго и неторопливо. Марк ел молча и слушал Азалию, уже заведшую шарманку про свои исторические ценности.

— Ты совсем мало ешь что-то, — с беспокойством спросила Ася Сему.

— Я наелся, пока пробовал в процессе.

— Неужели так можно наесться?

— Ну, я себе не отказываю, — хмыкнул Сема, потирая затылок. — Да и это правильно. Хозяин должен быть сыт, тогда гостям больше.

— Ты не хозяин, ты повар.

— Повар тем более, — он наставительно поднял палец.

Варя рассмеялась, уткнувшись мне в плечо.

Часы, большие, напольные, то и дело били, отсчитывая время до нового года. До полуночи оставалось полчаса, когда Марк встал.

Но встал он не для тоста, без бокала, просто поднялся. За столом стало тихо.

— Летом, — сказал он. — Мы женимся. В июле.

Азалия не встала. Она сидела, слегка смущенная тем, как это было объявлено, но затем добавила:

— У Марка в июле отпуск, у меня опись, музей закрыт для посетителей, и дни длинные. Тепло будет, опять же.

— А почему не в июне? — спросила Варя.

— Потому что в июле, — отрезал Марк. — Не надо снова начинать этот разговор, я и так на него потратил в общем счете больше суток.

Варя хмыкнула и кивнула.

Ася встала с бокалом, обошла стол, поцеловала Азалию в макушку, Марка в щеку и вернулась на место.

— А вы? — спросила Варя, не поднимая головы от салфетки. — Сема, Ася. У вас когда?

— Когда она скажет, — пожал плечами Сема.

— Когда скажу, — подтвердила Ася.

Часы начали бить, когда Сема встал с бокалом в руке, явно желая сказать что-то до наступления нового года. Выбитый из колеи, он не придумал ничего лучше чем: