Люстра висела под самым потолком, темная, большая, аж в пять ярусов. Теперь на нее глядел весь зал.

Касси среди прислуги не было. Я осмотрел всех еще раз, большинство просто стояло и вместе с гостями готовилось глазеть на зрелище.

Человек, которого я помнил по Грозову, глава охраны Марисоль, встал за Варей и сказал на своем русском, глядя в зал:

— Касси ушел наверх по служебной. Наш пошел следом. Потерял на втором пролете.

— Наверх?

— Наверх. Наш остался на лестнице.

— Она знает?

— Она не может отойти.

— Понятно, — кивнул я.

Он ушел к служебной двери, а Агирре положил руку на пульт.

Люстра пошла вниз. Не быстро, на тросе, тихим ходом, и на половине пути нижний ярус повернулся против верхнего, средний против обоих, и из каждого яруса выдвинулись лучи, которых минуту назад не было видно вовсе.

Она раскрылась над головами, в полутора метрах над князем и Агирре, и только тогда зажглась. Кристаллы загорались по кругу, по ярусу, один за другим, и свет катился по залу волной, а их были сотни. Зал ахнул, это и правда было прекрасно. Хотя я бы сделал не в один контур, а в три, чтобы избежать возможных проблем…

Я посмотрел на люстру так, как смотрю на вещь у себя на верстаке. Контуров в ней были десятки и даже сотни, ровных, одного почерка. Но Грань помогла разглядеть среди них несколько иных, более аккуратных и в то же время грубых. Тот, кто наносил эти контуры, был педантом, однако далеко не лучшим артефактором, в отличие от Агирре, который был даже изящен в своей небрежности.

— Марк, в ней чужие контуры.

— Понял. — Он поднял бокал на уровень лба, и человек в сером за Агирре сделал то же самое. — Он готов к чему угодно.

Однако прошла минута, люстра развернулась уже почти полностью, а контур не оживал. Агирре что-то говорил князю, показывая наверх, князь кивал, посол раскланивался с залом…

— Чего он ждет? — прошептал я сам себе.

Агирре взял бокал с подноса лакея, поднял его к люстре и заговорил по-иберийски, медленно, чтобы русским успевали переводить.

— За этот дом, который меня принял. За этот город, где я мерз два месяца и ни разу не пожалел. И за того, кто согласился принять от меня первый бокал.

Князь взял свой.

— Принимаю, маэстро. И отвечу тем же, когда вы доберетесь до Магерита.

Марисоль отступила на шаг, пока говорил князь, и встала за послом.

Кристаллы люстры вдруг повернулись все разом и свет, который только что лежал на всем зале, сошелся в одно пятно на паркете, между Агирре и князем, размером с тарелку. Паркет под ним потемнел сразу, пятно поползло вширь, и пошел дым.

Еще бы немного, и этот аналог лупы для муравьев, сияние в котором несло с собой излучение маны, а значит был куда более губительным, чем просто свет софитов, выжег бы все под собой. Но благодаря тому, что мы были готовы, все обошлось.

Я все это время держал свою ману на люстре и, когда начало твориться что-то неправильное, тут же вмешался в систему. К моему удобству, Агирре был мастером, специализирующимся на механических элементах, так что мне не нужно было блокировать или переписывать контуры, что за пару секунд было решительно невозможно.

Достаточно было просто провернуть несколько шестеренок, чтобы свет, уже начавший расширяться на Агирре и князя, снова разошелся по залу множеством бликов. Это уже не было так красиво, как во время запланированного представления, зато было полностью безопасно.

И, будто бы поняв, что светом людей она уже не поджарит, люстра рухнула вниз. Лопнул трос.

Но и тут все обошлось без неожиданностей. Человек в сером поднял руку, она остановилась в полуметре над головами, качнулась и повисла. Под ней, над князем, Тельмо, послом и Марисоль, чуть мерцал щит из маны. Человек в сером отвел люстру в сторону, к колоннам, и опустил на паркет с небольшим ударом. С нижнего яруса посыпались кристаллы.

Там, где она висела, остался черный круг величиной с тарелку. Он еще дымился и зал глядел на него с ужасом.

Люди Марисоль были при князе раньше, чем кто-то успел крикнуть.

— Старика у стены, — сказала Марисоль своему по-иберийски. — Взять. Тихо.

Сказала негромко, но в зале после удара стояла такая тишина, что я расслышал. Старик стоял там, где трос уходил в кладку, в такой же ливрее, как у всех, седой, с черными у ногтей руками. Он не успел побежать. Марк оказался возле него раньше иберийца, взял под локоть и повел к служебной двери.

Агирре стоял над выжженным пятном.

— Этого в ней не было, — сказал он мне, когда я подошел. — Я ставил каждый кристалл сам. Каждый. Там не было ничего чужого, Петр.

— Это в нее добавили не вы, Тельмо, не корите себя.

Он посмотрел на круг, потом на свои руки.

— Это было такое чудесное творение…

— Оно и осталось таким. Его просто нужно чуть-чуть починить.

Он вздохнул.

— Я должен был заглянуть в систему перед началом. Разберете ее со мной? Завтра. Я хочу видеть, где это сидело и как.

— Вы не против? Вы ведь наверняка вложили в эту люстру все свои умения.

— Что толку скрывать навыки, если их все равно недостаточно? — горестно усмехнулся он. — Так что?

— Конечно, я помогу.

Варя подошла и встала рядом. Она глядела не на пятно, а на мои руки.

— Ты цел?

— Я ничего не делал. Повернул кое-что, и все.

Она взяла мою руку, повернула ладонью вверх, подержала и отпустила.

Князь нашел меня у выхода. Вечер было решено не прерывать, за Касси уже отправили людей, его подельника — старого слугу, должны были допрашивать, и вряд ли он стал бы долго отпираться под прессингом Марка и Марисоль одновременно, Агирре и посол теперь находились под усиленной охраной — в общем было сделано вполне достаточно, чтобы торжественный новогодний бал — важный символ дружбы двух стран, не прервался из-за парочки сепаратистов.

Однако князь все-таки решил уехать, тем более что свою главную задачу на вечер он уже исполнил.

— Барон Воронов. Мне сказали, что нас спасли вы.

— Не только, да и, даже если бы я не успел, успели бы другие. У охраны посольства все было под контролем.

— Охотно верю, — кивнул он, явно не приняв мои слова на сто процентов на веру. — Я запомню, барон. И при дворе запомнят.

— Благодарю.

Он кивнул и пошел прочь. Вскоре нас с Варей, как заинтересованных в развязке истории лиц, провели в малую комнату за залом.

Тут очень сильно топили, мне быстро стало жарко, а вот Варя села к самому камину, на низкий стул. Я остался стоять у окна. Марк пришел через четверть часа, сел у двери и заговорил, не дожидаясь, пока я спрошу.

— Под сиденьем у князя лежала нажимная пластина. Сел, и готово. Мои сняли ее, пока ты вертел люстру. Князя повезли в посольской карете, с нашим кучером. Марисоль с вечера твердила, что у Касси не может быть одного плана, и что если одну атаку он спланировал в зале, то другая должна быть где-то в совершенно ином месте. Вот мы и покопались. Кучер взят и допрошен. Княжий слег позавчера, и этого наняли на вечер, через контору. Слег он, я думаю, не сам.

— Что Касси?

Марк нахмурился.

— Ушел. Опять. Но об этом лучше пусть Марисоль расскажет, она его должна была взять.

Марисоль пришла еще минут через десять. Правая рука у нее была в крови, уже начавшей подсыхать.

— Ты его снова не взяла? — спросил я.

Она вскинула голову, явно услышав сарказм или вовсе издевку, но, когда наши взгляды встретились, она поняла, что я не собирался проявлять ничего кроме участия.

— Нет. — Она достала платок и обтерла пальцы. — Сверху он сошел другой лестницей, для прислуги, в кухни. Под кухнями старый ход к набережной, его замуровали лет тридцать назад, и сволочь откуда-то знала, где у той кладки слабое место. Но я знала про ход тоже и трое моих ждали на набережной, у самого выхода.

— И?

— Он использовал какой-то артефакт. Одноразовый, на один рывок. Никто из моих так и не смог объяснить толком, что именно произошло. Он просто исчез, а через мгновение у одного из них оказалась вывернута рука, а у другого выбита челюсть.