— Я слушаю.

— Лицензию вам в этом городе выдали за три дня, барон. Это очень быстро. Необычно быстро. Ее можно и отозвать за три дня, если найдется, за что, а при вашем ремесле всегда найдется, за что. К тому же дом ваш стоит на городской земле. У гвардии Ее Величества длинные руки, барон, и артефакторов в столице много. Выбирайте, с кем вы хотите иметь дело.

— Козыряете передо мной связями? — хмыкнул я.

— И что вы с этим сделаете? — так же нагло, как его племянник, ухмыльнулся Стрешнев.

— Уверен, мои связи будут посерьезнее, — вести этот диалог было, признаться, одно удовольствие. — Как думаете, она спустит вам все перечисленные мной обвинения, когда я ей сообщу?

— Как будто мной может помыкать какая-то!.. — он аж подавился слюной на середине крика.

— А-а-а! — я погрозил ему пальцем. — Вы все-таки поумнее своего племянничка. Возможно, сказываются годы службы. Что вы хотели сказать: «Какая-то баба»? «Какая-то»… «старуха»? Интересно, это можно посчитать в плюс к остальному как оскорбление власти?

— Вам не хватит духу показаться перед ней из-за такого как я… — его голос осип, лицо побледнело.

— Кто вам сказал? У меня есть небольшой долг перед Ее Величеством, почему бы не начать выплачивать его с раскрытия капитана ее личной гвардии, погрязшего в коррупции и не ставящего ни во что человеческую жизнь? Мне известно, что Ее Величество очень сурово относится к предателям.

— Я… я подпишу все, что вы попросили!

— А поздно, — моя улыбка растянулась до ушей. — Марк!

Жаров не стучал и не торопился. Он просто оказался в кабинете, между столом и дверью.

— Капитан Стрешнев. — Он положил на стол бумагу с печатью, лицом к капитану. — Марк Жаров. Особый следователь под личным подчинением Ее Величества. Именем государыни, вы задержаны. Дело о похищенном маге гвардии, о покрывательстве и обо всем прочем. Все, что вы сказали барону за последние пять минут, я слышал через дверь.

— Пожалуйста… — прошептал он, опускаясь в кресло.

— В следующий раз, когда вам предлагают отделаться малой кровью, соглашайтесь, — я встал. — Хотя, очень сомневаюсь, что следующий раз для вас вообще наступит.

Я вышел, оставив Марка решать технические моменты. В приемной адъютант вытянулся при моем появлении и уставился в стену. На плацу как раз шел развод: три роты в строю, перед ними дежурный офицер с бумагой. Третья рота, женская, стояла ближе к воротам. Ксения стояла в ней во второй шеренге, первая в ряду из-за роста.

Я махнул ей рукой. Ответить тем же она не могла, конечно, но улыбнулась мне в ответ. Приятно было, когда хорошие люди в итоге оказывались в выигрыше. Жаль, что так происходило не каждый раз, но я не собирался прекращать увеличивать их количество.

Иберийское посольство занимало особняк на набережной, в семь окон по фасаду и в три этажа. В тот вечер светились все. У подъезда кареты в два ряда, даже в три. Мы с Варей приехали просто на извозчике. Швейцар, взглянув на приглашение, пропустил нас, не поднимая глаз.

Зал был на втором этаже, с колоннами по длинным сторонам, с буфетом в торце. Говорили по-иберийски и по-русски вперемешку, хотя русского было больше. Варя шла рядом в новом платье, вишневом, с открытыми плечами, с волосами, убранными наверх. У колонны слева от входа она остановилась и оглядела зал.

— Ты тут кого-нибудь знаешь? — спросила она тихо.

— Немало кого, на самом деле, но мы тут сегодня не для того чтобы заводить знакомства.

— Надо помочь Марисоль, — кивнула Варя, вздохнув.

— И еще в идеале отдохнуть, — улыбнулся я.

До полного примирения еще было далеко, но я был рад, что Варя по крайней мере перестала относиться к иберийке так враждебно. Я взял ее руку и поцеловал, у самого кольца. Она взглянула на меня сбоку и мягко улыбнулась.

Тельмо нашел нас первым. Он шел через зал с двумя бокалами, в том же сером сюртуке, только локти залатаны новым сукном, с лупой на шнурке поверх белого жилета, и уже с середины зала говорил.

— Друг мой! Вы пришли! Я говорил Марисоль, что вы придете, а она говорила, что вы заняты, что у вас дом, который сам переехал в Екатеринград, об этом тут все говорят. А я говорил: он обещал, значит, придет. Вот. Херес. Тот самый.

Я взял бокал.

— Тельмо. Это Варя. Варвара Дмитриевна, моя невеста.

Он поставил свой бокал на ближайший столик, взял Варину руку обеими руками и поцеловал.

— Сеньорита. Нам с вашим женихом не представилось много шансов пообщаться, но все равно, то, что он не рассказывал о вас больше в те пару дней, что мы ходили вместе по Грозову, его огромное преступление! Вы прекрасны и очаровательны! Петр говорил, что вы учились в нашей академии изящных искусств?

После чего он глянул на меня, ожидая, что я буду переводить.

— Училась, — ответила Варя по-иберийски. — Год. Теперь учусь здесь.

Тельмо выпустил ее руку и снова повернулся ко мне с таким лицом, будто Варя ответила ему на идише.

— Знает язык! Жены наших дипломатов, приезжая в другую страну, почти все поголовно ото всех требуют знания иберийского, до самого последнего швейцара! Как это лестно для меня, как для иберийца, и как подчеркивает ваш прекрасный выбор спутницы жизни!

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась Варя.

— Прекрасная, прекрасная сеньорита! — воскликнул Агирре, после чего его глаза уцепились за кого-то за нашими спинами. — Прошу прощения, молодые люди, мы еще пообщаемся обязательно, но сейчас меня зовут.

— Конечно, Тельмо. Мы все понимаем, занимайтесь делами, мы не будем скучать.

— Очень надеюсь! Развлекайтесь, дети мои! И не вздумайте уехать рано: у меня для вас кое-что припасено на этот вечер. Нет, нет, не спрашивайте, не скажу!

— Он милый, — улыбнулась Варя, перейдя на русский, когда Агирре ушел. — Он всегда такой?

— Ну, почти всегда. Ибериец в лучшем их проявлении.

Искать его долго мне не пришлось. Лицо, которое я видел у себя за прилавком, сейчас двигалось от буфета вдоль левой стены, не торопясь, и глядело на нас.

Вот он. Ливрея посольская, темно-красная, поднос на правой ладони, левая рука вдоль тела, пальцы в перчатке не до конца сжаты. Он остановился у третьей колонны, уступил дорогу даме и просто остался ждать.

Марк оказался рядом со мной, как всегда незаметно. Хотя нет. На этот раз, используя телекинез пятого ранга, я смог уловить его движение, внешне казавшееся совершенно естественным, но будто бы просочившееся сквозь человеческое внимание. Это явно была какая-то магия.

— Третья колонна от буфета, — сказал я. — С подносом.

— Вижу, — кивнул Марк.

Касси у своей колонны подал бокал даме, пропустил лакея с тарелками и пошел дальше вдоль стены, не быстрее и не медленнее других. На нас он больше не смотрел.

— Мой в сером, за спиной у Тельмо, — сказал Марк так же тихо. — От ведомства, приставлен к обмену. Щит он держит лучше, чем я, так что сам туда не лезь.

Я и не собирался. Варя стояла рядом.

— Если что, отойдешь к стене, — сказал я ей.

— Ладно, — кивнула она кратко.

Посол вышел на середину зала, невысокий, седой, с лентой через плечо, и поднял руку. Говор стих не сразу. Он говорил по-иберийски и тут же повторял по-русски, фразу за фразой.

— Господа. Маэстро Агирре за время, проведенное в России, сделал для этого дома вещь, какой нет ни в Магерите, ни здесь. Сегодня он дарит ее посольству, и пусть она висит тут столько, сколько простоит дом. Это его слова, не мои.

Он подождал, пока захлопают.

— Запускать ее будут двое. Сам мастер и его сиятельство князь Глеб Андреевич Романов, который принял наш обмен под свою руку при дворе. Прошу господ отступить от середины. Вам будет лучше видно.

Гости раздались кругом. В середине остались пятеро: Агирре у небольшого пульта на подставке, князь рядом с ним, сухой, седеющий, в мундире без орденов, сам посол, Марисоль на полшага позади Агирре и человек в сером — тот, о котором говорил Марк.