— Он там, — сказал я, указывая за окно.

— Откуда ты знаешь? — Марисоль спросила это с готовой улыбкой, в которой глаза не участвовали.

— Секрет фирмы. Его наняли в прислугу. Его и еще нескольких новеньких, хотя, насколько я понимаю, далеко не обязательно, что все они будут подставными.

Марисоль кивнула.

— Да, в посольстве перед крупными приемами всегда нанимают нескольких слуг, чтобы гарантировать должный уровень обслуживания, а скоро как-никак новогодний бал. Но я их списки читала и с каждым виделась лично. Если я узнала его ночью издалека по одной только позе, думаешь, он сможет спрятаться от меня, сидя напротив?

— Тогда его застали врасплох, и я не уверен, что он знал, что ты там будешь. А сейчас он полностью подготовлен ко всему, и к тебе в том числе. Ты ведь сама говорила: он — гений.

— Да, возможно…

— Был среди слуг кто-то со слабой левой рукой?

— Да!

— Вот это он.

— Черт! — она выругалась по-иберийски.

— Значит, так, — сказал Марк. — Ты знаешь, где он. Он не знает, что ты знаешь. На приеме будет не меньше двухсот человек и около сорока слуг, причем его подельники и его план нам неизвестны. Что ты предлагаешь?

Ложечка у меня в руках была мельхиоровая, тяжелая. Я повернул ее к себе, попробовал ногтем клеймо.

— Это уже сами придумывайте. Я указал вам на него, а дальше уже не мое дело.

— Ты нам не поможешь?

— Я этого не говорил, но вам надо попросить, — улыбнулся я.

— Петр, пожалуйста, — Марисоль, похоже, и правда полностью примирилась с собой. — Доведи дело до конца, помоги нам! Помоги… мне.

— Я соглашусь, если Варя будет не против, — кивнул я, подумав. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— В таком случае жду тебя послезавтра вечером в Лавке, накануне бала. У вас будет время продумать план.

— Договорились.

На следующее утро в Лавку зашел очень высокий, выше Семы сантиметров на десять, и невероятно худой мужчина. Одет он был в военную офицерскую форму, сидящую неожиданно удачно на его узких плечах. Вокруг него в воздух расходилась аура мага пятого ранга.

Я разбирал книгу заказов. После рекламы в газетах и торжественного открытия количество прошений от тех, кто обо мне слышал, но не мог обратиться, так как находился в двух неделях езды, быстро превысило сотню.

Но такого персонажа было сложно не заметить и грех проигнорировать.

— Чем могу служить, офицер?

— Вы — Петр Воронов?

— Я.

— Мне говорили, что к вам надо записываться, если есть какая-то проблема, но мне… — он замялся. — Признаться, немного неловко записывать суть вопроса.

— Пойдемте, — я махнул в сторону комнаты переговоров.

Когда мы остались одни, я предложил ему сесть, но он отказался, и я, чтобы не смотреть совсем уж снизу-вверх, тоже остался стоять.

— Итак, вы можете говорить что угодно. Это не выйдет из этих стен, могу пообещать.

— Да, хорошо… В общем, дело такое… — он снова замялся.

— Вы уже пришли ко мне, сделали самое сложное. Теперь осталось просто сказать, в чем дело.

— Тогда… тогда позвольте представиться. Боевой маг семнадцатого воинского подразделения личной гвардии Ее Величества… Ксения Румянова.

Имя было женское. Голос, которым его сказали, был мужской, с хрипотцой. Лицо надо мной, узкое, с тяжелой челюстью и выбритыми до синевы щеками, тоже было мужское, вот тут уж точно.

— Садитесь, — сказал я. — Теперь уже точно садитесь.

Она? Села.

[Петя! Что происходит, ты понимаешь? Нет, подожди. Я не заметила сразу, но теперь, приглядевшись, вижу: у нее будто две маны! Просто одна очень слабая и настолько похожая на вторую, что засечь практически невозможно… Я только сейчас разглядела, честное слово, только сейчас!]

«Главное что разглядела, Лад».

— Это лицо моего брата, — сказала она. — Его тело. Его голос. Для меня это сделал колдун, здесь, в столице, четыре дня назад.

— Это платная услуга?

— И не дешевая. Но имени его я вам не назову.

— Пока и не нужно.

Она положила ладони на колени и глянула на меня почти вровень, хотя сидела.

— Прежде чем я скажу остальное. Вы ведь консультант ведомства МОЛОТ, барон. Если то, что я скажу, окажется против гвардии, кому вы доложите?

— Никому. Я уже сказал у двери: из этих стен не выйдет ничто из сказанного.

— Вы сказали это мужчине.

— Стенам все равно.

Она помолчала, потом коротко кивнула.

— Брат-близнец. Егор. Мы с ним в семнадцатом с одного года, оба стали офицерами почти одновременно, и собирались и дальше служить вдвоем. Но три недели назад он не вернулся из увольнения. Две недели его в роте числили больным, в городской лечебнице, по рапорту поручика. Я ходила в лечебницу. Там его не было.

— И в подразделении тихо даже теперь?

— Тихо. Потому что в строю стоит он. — Она тронула себя за ворот, там, где у мундира крючок. — Я, точнее. Я взяла отпуск на свое имя и хожу на его службу в его лице. Четвертый день.

— А до того, две с лишним недели?

— Искала как могла, по-своему.

— Прошу прощения за такой вопрос, но почему вы уверены, что он жив?

— Потому что я его чувствую. Мы с ним всегда друг друга ощущали. Как он, больно ему или нет. Сейчас я чувствую, что он жив, но также что с каждым днем ему становится все хуже.

Я сел напротив.

— Вы пришли ко мне, а не в сыскное. Значит, знаете, что искать.

— Знаю кого. В роте брата есть поручик. Вязьмин. Четвертый ранг, в феврале аттестация на пятый, чтобы подняться в звании, и всей роте было ясно, что он ее не пройдет. Позавчера на стрельбах щит у него был… — она поискала слово, — как у меня. Как у пятого. За три недели так не вырастают. Так вообще не вырастают.

— Брат пропал, а Вязьмин вырос.

— Я не знаю, что это. Но без артефакта явно не обошлось.

— Расскажите про семнадцатое. Как устроено, кто кому подчиняется, кто где стоит.

— Расположение за Плотиной, при дворце. Командир капитан Стрешнев. — Она отвечала короткими рублеными фразами, глядя мне в переносицу. — В мужскую половину расположения женщинам хода нет, кроме как по приказу. В женскую, соответственно, мужчинам.

— Поэтому лицо брата.

— Да. Со своим лицом я не прошла бы дальше ворот. С его лицом я стою в его смене, живу в его казарме, через койку от Вязьмина. Там я щит и увидела. — Она чуть опустила подбородок. — Вязьмин при виде меня постоянно вздрагивает. Это еще один признак того, что он причастен. Но брат еще жив, а значит они не отказались от своей идеи. Я стараюсь не выходить никуда без достаточного прикрытия людьми, так что он не может схватить меня и допросить, не подняв шум, и, думаю, ему слишком нужна эта аттестация, чтобы остаться на середине. А когда он благодаря брату перейдет на пятый ранг и пройдет аттестацию, он сможет просто избавиться от Егора и сказать, что ничего не знает.

— Капитан Стрешнев. Почему вы не обратились к нему?

— Вязьмин — его племянник, и ходит у него в любимцах, уже третий год. — Она дернула уголком рта. — Ему сходят с рук все мелкие проступки, увольнения вне расписания, благодаря Стрешневу он получил возможность отложить аттестацию уже почти на год. Так что я уверена, что капитан с ними заодно. Но он сейчас в отъезде, по службе, и недоступен для связи, оттого я до сих пор продолжаю свое расследование. Если бы он был тут, меня бы сто процентов уже арестовали бы по его приказу. Но кроме него… я не знаю, кто там еще с Вязьминым. Я никому в роте не верю. И если я приду в своем лице и скажу, что четыре дня стояла в строю за брата, под суд, не имея доказательств, первой пойду я. За обман, подлог, выдачу себя за офицера — Стрешнев придумает, за что.

— Сколько продержится лицо?

— Колдун сказал, дней десять. Потом поползет.

— Шесть осталось.

— Меньше. — Она наконец посмотрела не в переносицу, а в глаза. — Я одна не вытяну, барон. Я это поняла вчера. Мне уже невмоготу вцепиться ему в горло и узнать, где брат. Но я понимаю, что он мне ничего не скажет.