— Я первый, — сказал Егор.

Он вошел со сверкающей сферой в ладони, я за ним. По каменной лестнице мы спустились в подвал, где нам пришлось отпереть еще одну металлическую дверь. Под низким сводом стояли бочки с клеем, рулоны багета и доски и пахло столярным лаком.

У дальней стены, прислоненная к кирпичу, стояла вторая рама, точь-в-точь как та, в гостиной, с той же резьбой. А перед ней, на перевернутом ящике, сидела статс-дама Шеховская в бальном платье, с тростью на коленях, и сердито смотрела на нас.

— Третий час, — сказала она. — Я вышла из гостиной без десяти десять. Я слышала трое саней, проехавших мимо, и ни одни не остановились. Чем занимался караул?

— Искал вас, Наталья Дмитриевна, — сказал Егор.

— Плохо искал. — Она встала сама, отведя руку Егора. Ее знобило, но она держалась. — Кто это с вами?

— Барон Воронов, — сказал я и снял шубу: Егору мундир снимать было нельзя. — Я был на приеме. Это я нашел, куда ведет ваше зеркало.

— Нашли, значит. — Она взяла шубу и накинула на плечи. — Хорошо. А зачем я туда пошла, вас не касается.

[Какая злюка! Вот и спасай потом людей!]

Она пошла к лестнице, Егор впереди с фонарем. Я сказал ей в спину:

— Вашего секретаря отпустили из дома первым. Часа два назад.

Она остановилась на второй ступени и немного помолчала.

— Мохов, — сказала она.

— Да. Есть что-то, про что нам стоит знать? Потому что сейчас мы повезем вас в больницу, а не домой, и никак иначе, чтобы у вас потом не возникло претензий, что Егор снова плохо делает свою работу.

Она обернулась и глянула на меня исподлобья.

— А вы, что же?

— Я могу поехать к вашему дому, Егор может меня подвезти, если ему будет по пути, и, раз уж он сопровождает вас, вы можете оказаться там в то же время. Но только если я услышу достаточно вескую для этого причину.

— Шантаж⁈

— Вы мне скажите.

— Ладно, — буркнула она. — Слушайте, барон, повторять не буду. У меня дома бумаги. Последнее время из них что-то утекает: люди знают то, чего им знать неоткуда. Я хотела незаметно уйти с приема на полчаса и перепрятать их. Зеркало по моему слову готовил Мохов. Вторая рама должна была стоять у меня дома. Но появилась я здесь. — Она снова пошла вверх. — Больше вам знать не нужно.

— Вы не догадывались, что сливал Мохов? — спросил Егор сверху.

— Если бы я это знала, молодой человек, я бы не сидела там на ящике.

Наверху ветер хлопал воротами. Извозчик ждал у ограды, и статс-дама первой села в сани.

Дом статс-дамы был в пяти минутах езды. Когда мы подъехали, с крыльца под фонарем как раз сходил человек с папкой и тяжелым окованным ящичком под мышкой.

Он осторожно пошел вниз по ступеням. И тут сверху, с карниза над крыльцом, спрыгнула Ксения и встала перед ним.

— Стоять.

— Я по поручению Натальи Дмитриевны, — сказал Мохов тонко и быстро. — Я при бумагах, меня отпустил следователь, вы не…

Дальше он не договорил, потому что Ксения взяла его за ворот и за руку с ящиком, развернула и положила на ступени лицом вниз одним движением, а ящичек вылетел у него из-под мышки и ушел в сугроб у крыльца по самую крышку. Папка легла рядом, раскрывшись.

Статс-дама из саней не сводила глаз с ящика в снегу.

Егор вылез из саней, подошел к крыльцу, не торопясь, посмотрел на сестру, на Мохова под ее коленом, на дом, где наверху одно за другим загорались окна.

— Долго ждала?

— С полчаса. Он слишком долго искал ключ от кабинета. — Ксения его не отпускала. — Там еще два ящика, он за ними не успел. Ты цел?

— Я цел. Она в санях.

— Я вижу.

Когда мы вернулись, в том же зале было пусто и холодно: лакеи только убирали бокалы. Гостей оставалось человек тридцать, видимо те, кто решил дождаться развязки этой истории, и хозяева.

Мы с Варей встали у той же стены, что и вечером, она так и не прилегла и теперь откровенно клевала носом. Но это зрелище мы должны были увидеть. Это был результат долгого разговора с Шеховской, пока мы ехали с ней в санях.

Она вошла в зал все в той же моей шубе и встала посередине.

— Господа, скажу коротко. Вчера я покинула малую гостиную сама и сама попала в ловушку, устроенную моим секретарем. Караул тут ни при чем. Наоборот: они меня нашли и поймали преступника. Этих двоих ни в чем не подозревать. — Она повернулась к Егору и Ксении, которые стояли перед ней навытяжку, и тяжело оперлась на трость. — Егор Румянов. Ксения Румянова. Из-за меня на вас подумали. Простите меня.

Егор сказал «Наталья Дмитриевна» и ничего больше. Ксения не сказала ничего.

Сычев дослушал, сказал хозяину, что дело закрыто, поблагодарил за содействие и ушел с таким видом, будто это он ее нашел. Хозяйка руки ему на прощание не подала.

Потом к нам подошел Егор.

— Вы были поразительно убедительны, Петр Алексеевич, спасибо. Без вас она бы ни за что на такое не пошла, и скорее всего еще и выставила бы нас виноватыми.

— Не сложно быть убедительным, если у тебя в руках неопровержимый компромат, — недовольно буркнула Шеховская, подходя.

— Вы сами на себя это навлекли, Наталья Дмитриевна, — пожал я плечами.

— Поэтому, а также потому, что без вас, даже если бы меня в итоге выпустили, те короба уже отправились бы покупателям. И тогда при дворе вполне мог начаться хаос. — Она помолчала. — Шубу свою возьмите, она мне велика. — Она посмотрела на меня снизу. — Я пригласила вас, чтобы посмотреть, кем так заинтересовалась Ее Величество. Вижу, интерес не на пустом месте. Скоро пойдут разговоры, что я постарела и потеряла хватку. Отчасти это правда: часть моих бумаг уже продали, и этого не вернешь. Меня станут меньше бояться. Но память у меня пока хорошая. Если вам понадобится помощь при дворе, приходите. Где я живу, вы знаете.

— Спасибо, — сказал я. — Надеюсь, не понадобится.

— Понадобится, — сказала она и пошла к дверям.

Уже капало с крыш, и лед на пруду начал подтаивать. Лавка час как вернулась из Грозова, когда сверху почти бегом спустился Леонид Карпович с лентой магограммы и отдал Зое, я в это время провожал покупателя.

Зоя прочла вслух.

— У Лары начались схватки. Николай.

Я вернулся к прилавку и сразу схватился за часы.

«Лада. Варе. Сейчас.»

[Говорю. Она в классе, у нее лепка. Она уже встала. Бежит.]

— Из училища до нас двадцать минут на извозчике, если найдет сразу, — сказала Зоя и положила ленту под кассу, чтобы не потерялась. — Ты успеешь трижды надеть шубу и трижды снять. Сядь, Петя. Рожать не тебе.

[Как только Варя войдет, идем обратно в Грозов. Расписание подождет. Кто не хочет ехать, выходите на крыльцо.]

На крыльцо вышел только Леонид Карпович.

— Я останусь. Кто-то должен объяснить заказчикам, что барон уехал по семейному делу.

Ася вышла из коридора уже в пальто, с тяжелой сумкой. За ней шла Даша.

— Ты пойдешь со мной, — сказала ей Ася, не останавливаясь. — Мне нужна помощница: воду носить, подавать. Одевайся.

— Я никогда не была… где рожают.

— Все когда-то там были.

— Ась, если что, у Лары точно будут и акушерки, и врачи. Николай все-таки граф, — сказал я.

— А наложить чары для облегчения боли или для остановки кровотечений они смогут? — резко переспросила Ася. Я решил не лезть и поднял руки. — То-то!

Даша побежала наверх, а навстречу ей по лестнице спустился Сема с горячей кастрюлей, завернутой в полотенце.

— Бульон, — сказал он мне. — Я думал суп варить, но для Лары после родов будет лучше просто бульончик попить.

Он поставил кастрюлю на прилавок, Зоя молча переставила ее на стул.

Варя вбежала через четверть часа, в пальто нараспашку, с папкой под мышкой.