— Понимаю, — вздохнул он и кивнул, после чего поблагодарил меня и пошел искать Леонида.

Они вошли с очередной группой в начале второго, когда уже четыре зала были полны, а в остальных люди уже начинали подпирать друг друга.

Навский шел первым: в распахнутой шубе, с кулоном на груди, за который он взялся еще на пороге. Устюгов шел за ним, на шаг позади, в перчатках. Дверь за собой он закрыл сам, хотя за ним входили еще люди.

[Петя, только скажи, я…]

«Пока что отбой, Лад. Посмотрим, с чем они пожаловали».

— Воронов! — воскликнул Навский на весь зал, так что все ближние гости обернулись. — Так это правда! А я спорил, что утка. Проиграл, представляешь, а вот он выиграл. — Он ткнул большим пальцем себе за плечо, в Устюгова. — Ну, показывай, что у тебя тут.

— Это ведь те двое, что были у нас в Грозове, — сказала Варя мне в плечо, шепотом.

— Те.

— Будьте добры, господа, осмотритесь сами. У меня слишком много гостей, чтобы уделять время исключительно вам двоим.

— Да? — с угрозой переспросил Навский.

— Да, — твердо кивнул я.

Он прошел вдоль прилавка, тронул пальцем Лизину раму, тронул стеллаж, снял с полки шкатулку, повертел, поставил на другое место, на ходу глянул на себя в стекло витрины и поправил воротник. Лиза в раме отвернулась от него к стене.

— А кот у тебя тот же? — спросил он, спиной ко мне. — Или новый? Этот побольше.

— Тот же.

— Подрос.

Устюгов осматривал зал, стоя в небольшом круге отчуждения, сформированном отчасти его репутацией, отчасти его магией. Стеллажи, потолок, стеклянный скат, пол. До меня его взгляд дошел последним.

— Не только перемещение в пространстве, но и расширение, — сказал он негромко. — Тебе слишком повезло получить это наследие.

Я подошел к нему, без особого труда перешагнув границу его маны. Сейчас мало того, что наши ранги почти сравнялись, так еще и Лавка стала несравнимо сильнее. В собственных стенах мне больше не был указом даже седьмой ранг, что говорить про его жидкий шестой.

Он попытался меня вытеснить, но я, сделав вид, что вообще этого не заметил, положил руку ему на плечо и чуть сжал. Со стороны мы, думаю, были похожи на мирно общающихся приятелей.

— Настолько же, насколько тебе повезло родиться наследником Грани, или все-таки чуть больше? Мне надо понимать, ты признаешь меня равным или просто завидуешь.

— Никакой артефакт не сравнится с мощью Грани и стоящего за ней влияния, — выдохнул он мне в лицо. — Влияния, что раздавит тебя, как жука, теперь, когда ты в одном с нами городе.

— Согласен, — кивнул я. — Поэтому у меня будет и артефакт, и мощь Грани. Интересно, сможешь ли ты после этого оставаться таким же надменным сукиным сыном?

[Так его! Так его, гада! Петя, молодец! Петя! Петя! Петя!]

«Ты — лучшая группа поддержки, Ладушка».

— Посмотрим, — бросил он, явно признавая поражение в словесной дуэли, после чего развернулся и ушел в другой зал.

Навский дошел до конца зала, развернулся, посмотрел на меня через головы гостей уже без улыбки и отвернулся. Через пару минут он нашел Устюгова в соседнем зале кратким хлопком по тому же плечу, что сжал я. Тот от хлопка вздрогнул и сбросил руку Навского резким движением плеча, и они пошли к двери.

— Поздравляю с переездом, барон, — сказал Устюгов, уже взявшись за ручку.

Дверь закрылась. Хоня на прилавке поднял уши, прижатые с той минуты, как эти двое вошли. Лиза повернулась обратно к залу. Гости говорили о своем, явно ничего не заметив.

— По одному! — донесся командный голос Зои от кассы так, что господин в орденах выпрямился. — Я одна, а вас много!

К вечеру, когда последние ушли, она вышла из-за кассы, подошла к стеллажу и молча переставила шкатулку на ее место. Потом взяла тряпку, протерла стекло витрины там, где его трогали, и все еще молча пошла ставить чай.

Она не застала ни Навского с Устюговым в Лавке, ни последствий того, что я их выставил. Но наслушаться о них успела более чем достаточно, чтобы возненавидеть их заочно.

Через несколько дней после праздника в лавку вошел мужчина. Среднего роста, в темном пальто с меховым воротником, шляпу он снял еще на пороге и держал в правой руке.

Лицо у него было такое, какое не запомнишь: круглое, красное с мороза, светлые брови, светлые ресницы. Левую руку он держал в кармане и так, с рукой в кармане, дошел до прилавка.

— Добрый день. У вас найдется что-нибудь для рук? Чтобы держало тепло. Я в этом городе мерзну.

Говорил он по-русски чисто, но, по ощущениям, слишком чисто.

— Леонид Карпович, грелки.

Леонид сходил в соседний зал и принес две плоские грелки в кожаных чехлах, положил передо мной. Мужчина взял правую из двух, взвесил на ладони, положил обратно. Левая рука из кармана так и не показалась.

[Петя! Это он. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедиться, но я уверена, у него та же мана! Та самая, с мотылька, с пристани. Это он! Касси!]

Вот, значит, как? Вряд ли это было совпадение. Скорее он пришел прощупать почву, посмотреть на того, кто помог Марисоль в Грозове.

«Ни в коем случае не говори Асе или Семе, они не сумеют удержаться».

[Принято.]

Хоня уши прижал еще на пороге, я это заметил краем глаза. Сейчас он лежал так, будто спал.

— Проверю перед продажей, если вы не против, — сказал я и взял вторую грелку. — Я всегда проверяю.

Чехол я расстегнул, крышку корпуса снял ногтем, посмотрел контур на просвет. Контур был, разумеется, в порядке.

Запасной маячок лежал в ящике под прилавком с самого переезда, маленький, с ноготь. Я достал его, сделав вид, что тянусь за отверткой. Пока правой рукой прощупывал контур, левой опустил маячок под пластину накопителя. Крышка встала на место. Чехол застегнулся.

— У вас какие-то проблемы с рукой? — спросил я с участием.

Он поднял на меня глаза, прямо.

— С детства.

— Тогда это и правда пригодится. Когда есть травмы, сосуды обычно сужены, и замерзают быстрее. Но и перегревать их тоже не стоит.

— Я знаю, — он был насторожен по умолчанию.

— Ладно-ладно, — я улыбнулся и отступил. — Я просто хотел, чтобы вам было комфортнее. Просто в этой грелке, — я указал на первую, — есть контур, рассеивающий тепло, а в другой нет. Так что вам лучше взять ее.

— Это я решу сам.

— Как угодно. Итак?

— Возьму вторую, — помолчав, он указал на ту, куда я спрятал маячок.

— Ваше право, — я больше не спорил.

Он расплатился и вышел.

[Может быть стоило его схватить прямо сейчас?]

«Во-первых, я не собираюсь делать за Марисоль ее работу. Во-вторых, у него тут вполне может быть сообщник и поимка Касси может спровоцировать его как на бегство, так и на эскалацию. А кто знает, что они там затеяли».

[Поняла. Я внимательно за ним слежу, если что.]

«Отлично. Надо будет дать знать Марисоль».

[Варе это не понравится.]

«Я надеюсь, они помирятся и, возможно, даже подружатся. Марисоль осознала свои ошибки и мне не хотелось бы, чтобы их последствия тянулись за ней всю жизнь. Да и Варе не стоит жить с обидой».

[Согласна.]

Кофейню выбрала Марисоль, но локацию утвердил я: через улицу от иберийского посольства, наискосок, окно на служебный вход во двор. Мы сели у этого окна втроем. Марк спиной к стене, Марисоль лицом к двери, я между ними. Чашку мне принесли первому.