— Никого отчислять не надо. Скажите, из чего лили бюст?

— Из лома. Нам много чего приносят, у нас своя плавильня. Это отличная возможность не тратить денег на чистый металл.

— Как я и думал. Среди этого лома была ярмарочная игрушка, голова с подмигиванием. В расплаве он разошелся, а когда бронза остывала, сплав собрал его заново.

Звягин долго смотрел на меня.

— Само собралось?

— Само. Это бывает. Называется спонтанный артефакт. — На самом деле это работало далеко не так, но этого ему знать не стоило. — Я проверил бюст и погасил то, что в нем осталось. Больше он не будет корчить рожи.

— То есть курс ни при чем.

— Ни при чем. Недосмотрел тот, кто лом собирал.

Звягин опустил плечи.

— Так и напишу в отчете для министерства. — Он встал и протянул руку через стол. — Спасибо вам, барон.

— Да не за что. Это было неофициальное расследование.

Несколько дней спустя, в субботу, я стоял у прилавка вместо Зои, которая ушла с покупательницей в четвертый зал, и увидел, как в двери входит Захарьин. Он снял шапку еще на крыльце, вошел и долго оглядывался: на потолок, на Лизу в раме, на Хоню на прилавке.

— Вы говорили, приходить. Вот, я принес кое-что.

— Давай, клади сюда.

Он положил сверток на прилавок и развернул. Бронзовая рука, по локоть, отлитая по слепку с живой: пальцы полусогнуты.

— С себя снимал. Левую. Лил сам, в училище. Контуров тут нет, просто бронза.

Я повернул ее к окну. Литье было очень чистое. Шов по ребру ладони он зачистил так, что я нашел его только на ощупь.

В эту минуту из коридора вышел Илья с ящиком проволоки на плече, увидел бронзу на прилавке, поставил ящик на пол, не глядя куда, и взял руку у меня, не спросив.

— Усадка по пальцам ровная, — сказал он через полминуты, повернув ее к свету тыльной стороной, и постучал по ней ногтем. — Раковин нет, звон ровный. Формовали на чем, на гипсе?

— На глине с песком. Гипс дорогой.

— На глине с песком? — Илья посмотрел на Захарьина поверх руки. — У меня на глине так чисто не выходит. Покажете как?

— Илья, сводишь нашего гостя к печи? — сказал я. — Там и покажете друг другу.

Они ушли в коридор, уже начав о чем-то разговор, а ящик с проволокой остался стоять посреди зала.

Зоя вернулась из четвертого зала, проводила покупательницу до двери, переступила через ящик, достала из ящика кассы конверт и положила передо мной: плотный, с сургучом, оттиск на сургуче я не узнал.

— Утром принесли. Тебя с Варей зовут на прием, в четверг, в дом у дворцовых ворот. Леонид Карпович говорит, фамилия старая и важная. Но у нас они ничего не заказывали, и кто такие, никто не знает. Вроде бы какая-то дама из дворца.

Я прочитал приглашение. Шеховская. Я слышал эту фамилию уже несколько раз. Причем, что примечательно, постоянно в сугубо негативной коннотации. И для чего я понадобился такой дамочке?

В санях Варя рассказывала мне про статс-даму Шеховскую все, что успела разузнать.

— Ее зовут Наталья Дмитриевна. Она при дворе сорок лет. Говорят, она про всех все знает и ничего не забывает. Ее все боятся, даже те, кто сам при дворе. Еще говорят, у нее дома бумаги на всех, кто бывает во дворце. Но это, наверно, сплетни. — Варя подышала на стекло и посмотрела в подтаявшее пятно. — И самому к ней подходить нельзя. Только если тебя подведут.

Дом стоял в двух улицах от дворцовых ворот, к подъезду одни за другими подъезжали сани. Лакей, принимая у меня шубу, вежливо поздоровался со мной по имени. После нашего вечера в Лавке меня стали узнавать и там, где я раньше не бывал.

Зал наверху был огромный, человек на полтораста: малахитовые пилястры, два камина, на галерее играл квартет. Хозяева стояли у входа и встречали гостей. Знаком я с ними не был.

Статс-даму я узнал сразу, хотя мне ее никто не показывал. Маленькая, узкая в плечах, в черном с серебром, с тростью, она шла через зал, и люди перед ней расходились шага на три. За ней, по обе стороны, шли двое гвардейцев в белом. И вот их я знал.

Егор держался очень прямо и внимательно смотрел по сторонам. Ксения шла с другой стороны. Проходя мимо нас, она глянула на меня и на Варю и сказала, не поворачивая головы:

— Барон.

— Варвара Дмитриевна. Барон, — сказал Егор с другой стороны и тем же голосом. Оба прошли дальше.

[Первый раз вижу его на ногах с пивоварни. Вроде бы с ним все в порядке.]

Следом за ней шел молодой человек с папкой, бледный, аккуратно причесанный. Секретарь.

Через пару часов приема статс-дама остановилась у двери в конце зала, за которой был короткий коридор и малая гостиная, сказала секретарю пару слов, не оборачиваясь, и он кивнул. Голос у нее был сухой и ровный, и слова долетели до нас с Варей через десять шагов:

— Я отдохну полчаса. Никого не пускать.

Она вошла в малую гостиную, дверь закрылась. Егор встал справа от двери, Ксения слева. В зале снова заговорили.

Через сорок пять минут Егор посмотрел на часы, нахмурился и пошел к гостиной. Я обратил на это внимание, потому что вечер, признаться, был довольно тухлый. Разговоры в основном были о каких-то дворцовых делах, сплетнях и интригах, что меня совершенно не прельщало.

За первые два с небольшим часа я успел пообщаться со всеми, с кем хотел, и теперь просто скучал. И напряженное выражение лица секретаря не могло не привлечь мое внимание. Он подошел к двери в малую гостиную, постучал, не дождавшись ответа, постучал второй раз. Потом открыл дверь.

Вошел. За ним вошла Ксения, а через минуту оба вышли обратно в коридор и принялись о чем-то спорить, и к спору быстро подключился Егор. А через еще пару минут он подозвал ближайшего лакея, сказал ему два слова, и лакей побежал к лестнице.

Через минуту с лестницы снизу донесся лязг: закрывали ворота. Потом Егор, уже на весь зал произнес:

— Дамы и господа! Полномочиями гвардии я закрываю дом. Наталья Дмитриевна пропала. Из дома никто не выходит до моего слова. Никто.

Квартет на галерее замолчал.

Ксения вышла в коридор, где уже собирались гости, и стала опрашивать всех по одному: где были, с кем, кто их видел. Отвечали неохотно, потом быстрее.

— Я у себя в доме не обязан отчитываться гвардии, где я был! — Хозяин побагровел, а хозяйка держала его за локоть. — Это вы стояли у двери. Вы, двое. Вы проспали ее исчезновение, и теперь вы же запираете моих гостей!

— Вы правы, это наш недосмотр, и отвечать буду я. — Ксения не повысила голоса, но шагнула перед Егором, будто бы закрывая его собой. — А сейчас скажите, где вы были последние полчаса.

— В курительной! С господином Титовым! Все?

— Спасибо. Следующий.

Егор стоял у открытой двери и все слышал. Головы он не повернул, но было видно, что злится.

Потом дошла очередь и до меня.

— Барон Воронов, вы артефактор. Мне нужно, чтобы вы осмотрели комнату. Без меня там ничего не трогайте, — предупредил Егор.

— Я под подозрением?

— Как и все. — Она сказала это ровно и тут же добавила тише: — Вы весь вечер стояли с Варварой Дмитриевной, я видела. Идите, у меня еще сорок человек.

[Тебя под подозрение. Тебя! Я бы ей сейчас…]

«Она на службе. Не злись.»

Я прошел мимо Егора в дверь. За моей спиной Ксения отпустила очередного гостя, подошла, чтобы доложить, и напоследок Егор тихо сказал ей:

— Не надо.

— Что не надо?

— Все на себя брать. Я старший, караул мой.

— Ты только на ноги встал, — сказала она, после чего вернулась в зал. — Следующий.

Егор вошел следом за мной. Гостиная была небольшая, в два окна, и оба Ксения с секретарем проверили: шпингалеты были задвинуты изнутри. Второй двери не было, я даже ковер на стене отогнул. Я прошел вдоль стен, тронул камин, кресло, столик.

— Следов маны незаметно на первый взгляд, — сказал я Егору.