— Барон, вы по делу или как?

— По делу.

— Тогда заказ я принял, к четвергу будет. А про весну мне сказать нечего.

Он сам открыл мне дверь и держал ее, пока я не вышел.

«Понятно».

[Что понятно? Он тебя выставил!]

«Он явно боится. Уверен, ему тоже чем-то угрожают. Навский с Устюговым в столице, не удивительно, что по местным они прошлись первым делом».

Пятый обретался на канале, у него был кожевенный склад. Пожилой, тяжелый мужчина, в суконной поддевке, он водил меня по складу полчаса и говорил о коже, и я ему дал наговориться. Потом он отослал приказчика на другой конец склада, закрыл за ним дверь и сел на тюк.

— Что же, ладно, довольно игры на публику, — я невольно усмехнулся. Он явно был куда умнее, чем могло бы показаться. — Я знаю, зачем вы пришли, Петр Алексеевич. Не за кожей.

— Не за ней. Вас тоже «просили» не приходить на выборы?

— Да, — он потер лицо ладонью. — Векселя мои скупили. Все, какие были, у трех разных людей, за одну неделю. И предъявили. Разом. Приходил человек из банка. Бумага банка, подпись банка. Говорил, что отсрочку дадут, большую, на год, если я буду не в городе. Я спросил, кто велел. Он сказал, что он служащий и передает, что ему велено.

— Какой банк?

— А что вам банк? Банк тут такой же, как я. Ему тоже велели.

Я не стал спорить. Он был прав.

— Что мне делать? — спросил он. — Я не против вас, вы не думайте. Но у меня сто двадцать человек в подчинении, и у двух третей семьи.

— Сейчас я попрошу одного: сохраните бумаги. Векселя, письмо банка, записку, если она есть. Все, что найдется.

— Это вам поможет?

— Это поможет мне понять, с кем я имею дело. Остальное потом.

Он долго смотрел на дверь, за которой приказчик гремел чем-то железным.

— Бумаги у меня все в сохранности в сейфе, — сказал он. — Я ничего не выбрасываю.

Девятый держал аптеку на Торговой и жил при ней, во втором этаже. Аккуратный, лет тридцати пяти, в хорошем сюртуке, с хорошими манерами. Он провел меня в гостиную, и начал сам, не дожидаясь вопроса.

— На съезд я пойду, непременно. Это долг перед родом, я всегда так считал. Весной, как положено, пойду.

— Я вас ни о чем не спрашивал, — заметил я.

— Я понимаю. Но вы ведь за этим.

— Если что-то переменится, я не обижусь. Мне только важно знать заранее.

— Ничего не переменится. — Он снова взялся за скатерть. — Никто ко мне не приходил, никто ничего не говорил. Я поеду. Поеду. Да, поеду…

Я поблагодарил, встал и ушел, не став ловить его на слове. Он врал, это было видно, но я не мог его судить. Человек выбрал, что ему страшнее, и выбрал не меня.

Печально. Остальных я либо не застал, либо они ничего не знали вовсе, либо умело скрывали. Из Новограда пришла лента от Луки: он поспрашивал знакомых из рода и нашел еще две такие же истории. А сколько таких было в других городах по всей стране, где шанс, что удастся добиться хоть чего-то законным путем, был куда ниже, чем в столице или Новограде?

Это была уже не просто диверсия против того, кто их оскорбил когда-то. Навский и Устюгов начали войну против потенциального Главы Грани Изумруда, который мог бы сильно подпортить им жизнь, взойди он на «трон».

Чтобы выйти на организатора официально и собрать доказательства, мне нужен был человек, знакомый с банковской системой. И такой человек у меня был, и он был мне должен за хранилище, за Сабурова и за Лену. Вечером я поднялся к магографу.

[Ты Виктору хочешь рассказать про Грань?]

«В общих чертах».

[Петя. Ты три года об этом никому, кроме своих и тех, кому по службе положено, не говорил. А Виктор узнает?]

— Виктор уже знает половину, — сказал я вслух, разогревая аппарат. — Вторую дорасскажу.

Эти двое приходили к нему два года назад, когда я мешал им в Грозове, и звали на свою сторону, против меня. Он отказал. Кто они такие на самом деле, он не знал, но знал, что они есть, что у них деньги и что они на меня точат зуб.

[Ну ладно, решаешь ты. Хорошо по крайней мере, что сообщения с моего магографа невозможно перехватить.]

Я писал долго.

«Виктор. Дело не банковское, но без банкира мне его не разобрать. Есть старый род, разбросанный по всей империи, человек четыреста, со своими правилами. Я в этом роду, так вышло, наследник. Весной род выбирает, быть ли мне главой. Голосуют только свои, голосуют в один день. Теперь главное. Кто-то очень богатый очень не хочет, чтобы я в этот день выиграл, но меня тронуть не может, так что берется за мелких людей из рода по разным городам: закрывает им кредиты, скупает векселя и объясняет, что все уладится, если в тот день они не явятся. Я знаю несколько случаев в Грозове, в столице, в Новограде».

Я вздохнул и продолжил.

«В Москове наверняка такие тоже найдутся. Мне нужно, чтобы ты узнал, кому из моих людей в Москове за последние недели закрыли кредит и по чьему слову. Фамилии пришлю. И еще. Если там кому-то из них нужна помощь, решай от моего имени, как решил бы для себя. За все отвечу. Петр».

Фамилии по Москову я отбил следом, отдельной лентой, потом снял с обеих копию, свернул и положил в тетрадь, на страницу с буквой «М».

Ответа от Виктора в тот день не было, и на следующий тоже. Перечитывать тетрадь в десятый раз было бессмысленно, и вечером я поднялся в библиотеку и взялся за маяк.

Маяк, который изменил этот дом, сделал не я. Если я хотел, чтобы Лавка когда-нибудь ходила в Новоград и в Москов, маяки туда надо было делать самому, по записям Апостофина, и до сих пор у меня на это не было ни времени, ни повода. Теперь повод появился: мне хотелось сделать что-нибудь руками.

[Нужные лекции в третьем шкафу, нижняя полка. Я тебе ее подсвечу. Еще папка справа, серая, я ее в прошлый раз не показывала.]

Полка засветилась тускло, будто изнутри. Я вынул папку и сел под лампой.

Апостофин писал лекции так, будто читал их кому-то вслух и сердился, что его не понимают. Про маяки там было немало. Важно было то, что контур маяка кладется одной линией, без узла, как на ноже в салоне, который Ланцов не мог повторить. В теории я понимал, как это работает. Руками не делал ни разу.

Если очень упрощать, нужно было не вести линию к концу, а сначала ставил конец, а потом вести от него линию назад, к началу, и тогда ей было негде рваться. В такой форме звучало парадоксально, но внутри артефакта работало бы отлично, если бы не одно огромное «НО». Чисто по логике, в той точке, откуда ты начинаешь, и есть начало. Невозможно начать с конца. И вот этот парадокс убивал, даже при том, что в теории я понимал, что это не совсем верно.

Я перечитал эти руководства, наверное, раз десять, тяжело вздохнул, отложил на столик, потер переносицу. Встал и пошел вдоль полок, бесцельно доставая одну книгу за другой и перелистывая. По сути я даже не читал, глаза не могли уцепиться за буквы, мне нужно было какое-то механическое действие, чтобы попытаться перенастроить мозг.

Внезапно из одной из книг выпал лист, сложенный вчетверо, пожелтевший на сгибах. Я нагнулся, поднял его, развернул.

[Ничего себе что ты нашел, милый… я и забыла, что эта штука здесь…]

Это была сеть контуров, тонкая, как паутина, сведенная к одному накопителю в середине. Генератора на схеме не было вовсе, но, судя по примечаниям, этот накопитель должен был накапливать ману сам, из воздуха, медленно, но постоянно, и потому носить вещь можно было в кармане, не опасаясь за здоровье, тогда как генераторы, если их держать близко к телу длительное время, вызывали крайне неприятные побочные эффекты.