— И ещё одно, князь... Нам необходимо сегодня же ехать в баню.

Иван словно налетел на стену, при этом он не остановился сразу, но следующий шаг вышел каким-то неловким, будто ноги вдруг перестали ему повиноваться. Плечи мгновенно напряглись под тонкой белой рубахой, пальцы медленно сжались в кулак, а дыхание сделалось таким тяжёлым и неровным, что Рита отчётливо услышала его даже сквозь шум дворцовой галереи. Её собственное дыхание тоже сбилось, а по телу прокатилась томительная дрожь предвкушения.

Несколько бесконечно долгих секунд он вообще не мог ничего ответить, только смотрел прямо перед собой. А потом очень медленно покачал головой, так и не повернувшись к Рите.

— Нет.

Рита даже удивилась, она ведь была почти уверена, что именно эта новость обрадует его больше всего. После той безумной ночи ей казалось совершенно естественным, что он ухватится за возможность вновь остаться с ней наедине, будет с восторгом смотреть на неё, уже представляя их совместный поход в парилку. Поэтому этот короткий, глухой отказ прозвучал для неё почти нелепо.

— Почему? — недовольно нахмурившись, спросила она, следя за Долгоруковым теперь уже более внимательно.

Иван мучительно отвёл взгляд, словно не мог заставить себя смотреть ей в глаза, кадык тяжело дрогнул, он несколько раз безуспешно попытался что-то сказать, но слова будто застревали в горле. Он открывал рот и тут же закрывал его, сглатывая.

— Я... не могу... — голос его стал совсем тихим, почти сорвался. — Не имею права.

Рита посмотрела на него уже с настоящим недоумением и раздражением.

— Да что за глупости?

Он резко зажмурился, будто эти простые слова ударили его сильнее пощёчины. На скулах заходили желваки, грудь тяжело поднялась под свободной тканью рубахи, а пальцы он сжал так сильно, что побелели костяшки. Лишь спустя несколько тягостных мгновений Иван сумел вновь открыть глаза.

— Прошу вас... Мария Дмитриевна... — он с трудом сглотнул, голос его дрогнул, срываясь. — Пощадите.

Рита непонимающе смотрела на него, ей и в голову не могло прийти, что простое предложение поехать в баню способно вызвать у него такую странную, почти болезненную реакцию. Для неё это была всего лишь ещё одна лечебная процедура, которую нельзя откладывать ни на день. И даже, если её собственное тело звенело от томления на самой высокой ноте про мысли об этом, она воспринимала это так, и не как иначе. Иван же выглядел так, словно она только что попросила его сделать нечто совершенно невозможное.

Рита нахмурилась и отвернулась от Ивана, сделав несколько нерешительных шагов в прежнем направлении. Что же выходило? Они сейчас окончательно выстраивали друг перед другом стену? Да, она и сама собиралась сделать нечто подобное, но почему же во рту вдруг образовался горьковатый приступ и воздух с трудом проходит в лёгкие?

«Я что же расстроена его отказом? Что за глупости!»

Переходы долгоруковского крыла встретили их гнетущей, почти монастырской тишиной. После шумного плаца, свиста мартовского ветра и лязга учебных клинков здесь воздух казался густым и неподвижным. Лишь глухо потрескивали свечи в высоких настенных подсвечниках, да где-то далеко за закрытыми дверями едва слышно скрипнули половицы.

Иван шёл теперь немного впереди. С той самой минуты, как они переступили порог дворца, он больше не произнёс ни слова. Его шаг стал быстрым, жёстким, уверенным, словно он уже перестал замечать всё вокруг, кроме одной-единственной двери впереди. Только напряжённая спина под свободной белой рубахой да слишком плотно сведённые лопатки выдавали, каких усилий ему стоило сохранять внешнее спокойствие.

Они свернули в последнюю галерею. У дверей, ведущих в жилую половину князя Александра Григорьевича, по-прежнему стояли двое гвардейцев. Завидев приближавшегося Ивана, оба вытянулись, но дороги не уступили.

— Ваше сиятельство... — начал было старший караульный, заметно побледнев. — Нам велено...

— Отворить двери, — ровно, негромко, даже слишком спокойно произнёс Иван.

Гвардейцы переглянулись.

— Простите, князь... Приказ князя Александра Григорьевича...

На скулах Ивана медленно заходили желваки. Рита увидела, как его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, а потом так же медленно разжалась снова.

— Я повторять не люблю, — произнёс он всё тем же тихим голосом, от которого почему-то становилось только страшнее. — Отворить двери.

Караульные не шелохнулись, лишь ещё крепче стиснули древки алебард. Несколько бесконечно долгих секунд они молча смотрели друг на друга, потом Иван сделал один короткий шаг вперёд.

— Если через минуту княжна Мария Дмитриевна не войдёт в эти покои, — медленно выговорил он, не повышая голоса, — я лично распоряжусь, чтобы вас обоих сегодня же отправили в солдаты на дальние заставы. И будьте покойны, господа, ни дядя, ни батюшка за вас тогда не вступятся.

Старший караульный заметно побледнел. Он ещё раз беспомощно посмотрел на товарища, потом торопливо вытащил тяжёлый ключ. Замок сухо щёлкнул, двери медленно распахнулись.

Рита не стала ждать приглашения. Подхватив юбки, она почти бегом пересекла переднюю, миновала небольшую гостиную и сразу почувствовала тяжёлый, душный запах болезни. В комнате густо стоял кислый дух уксуса, прелого белья, восковых свечей и лекарственных настоев, которыми безуспешно пытались перебить запах затянувшейся горячки.

Марфа лежала совсем неподвижно. За те несколько дней, что Рита её не видела, девочка словно стала ещё меньше. Худенькое личико совсем осунулось, под глазами легли глубокие синеватые тени, губы пересохли и побледнели, а каждый вдох давался с таким трудом, что маленькая грудь под тонким одеялом тяжело приподнималась и тут же опускалась обратно, сопровождаемая глухим, сиплым хрипом где-то глубоко внутри.

Рита остановилась у самой постели, в груди неприятно похолодело, так как она слишком хорошо знала этот звук — лёгкие постепенно переставали справляться. Ладони вспотели, в горле встал ком, который невозможно было проглотить.

Рядом суетились две пожилые няньки. Одна беспрерывно крестилась, другая пыталась поднести девочке ложку с каким-то тёмным отваром, от которого Марфа лишь беспомощно чуть отворачивала голову.

— Довольно, — негромко сказала Рита.

Никто её не услышал или сделал вид. Тогда она решительно шагнула вперёд, осторожно, но твёрдо перехватила руку с ложкой и поставила чашку обратно на столик.

— Я сказала, довольно.

Обе женщины одновременно вскинули головы.

— Княжна... доктор велел...

— Отойдите, — Рита сказала это таким холодным голосом, что им можно было бы замораживать.

— Да как же...

— Отойдите от ребёнка, — прошипела змеёй Маргарита, сверкнув глазами.

Старшая нянька возмущённо всплеснула руками.

— Нам князь Александр Григорьевич строго-настрого...

— Я — княжна Мария Кантемир, — перебила её Рита, и в её голосе вдруг прозвучало столько властной уверенности, что обе женщины невольно смолкли. — И отвечать перед вашим князем буду тоже я. Сейчас вы мешаете мне осмотреть девочку.

Няньки ещё несколько мгновений нерешительно топтались возле кровати, явно не желая уступать, но Рита уже перестала обращать на них внимание. Она осторожно присела на край постели и дрожащими от внутреннего напряжения пальцами коснулась горячего детского лба.

Кожа обжигала. Всё было намного хуже, чем в прошлый раз. И именно в эту секунду Рита с предельной ясностью поняла, что времени у Марфы почти не осталось.

Рита почти не замечала ни нянек, ни Ивана, оставшегося где-то за её спиной. Весь огромный мир вдруг сузился до маленького детского тела, неподвижно лежавшего перед ней на высокой постели. Она торопливо расстегнула ворот тонкой рубашечки, осторожно прижала ладонь к узкой грудной клетке, затем склонилась совсем низко, почти касаясь ухом Марфы, пытаясь различить дыхание. Оно было тяжёлым, рваным, клокочущим где-то глубоко внутри, словно каждый новый вдох давался девочке через неимоверное усилие. Рита поспешно коснулась лба, шеи, запястий. Кожа горела так, что пальцы будто сами отдёргивались.