— Я пойду, ваше высочество, — мёртвым голосом произнёс Иван, оборачиваясь к великому князю, видимо отказываясь оставаться с Ритой в одной комнате. — Извольте отпустить. Дела в полку ждут, да и Остерман скоро прибудет.

Он сделал шаг к выходу, намереваясь скользнуть мимо неё, полностью игнорируя присутствие. Но Рита не собиралась отпускать его так просто. Согласно придворным правилам, она сначала плавно повернулась к великому князю и мягко, почтительно испросила разрешения на разговор.

— Ваше высочество, извольте простить моё внезапное появление. Мне крайне необходимо перемолвиться парой слов с вашим гоф-юнкером. Дело не терпит отлагательств. Позволите ли вы князю Долгорукову задержаться подле вас на пару минут?

Пётр, удивлённо переводя взгляд с бледного Ивана на Риту, живо кивнул головой.

— Извольте, Мария Дмитриевна. Ваня, стой. Куда ты вечно бежишь? Послушай, что княжна бает.

Иван замер на полпути к дверям, точно пригвождённый к паркету царским приказом. Рита сделала короткий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, но удерживая строгую дистанцию. Она заговорила тихо, взволнованно, без капли прежней отстранённости, силясь пробить его глухую стену.

— Иван, постойте. Извольте выслушать меня прямо сейчас, не уходите. Я знаю, между нами... всё сложно, и вы не желаете меня слышать. Но сейчас речь не о нас. Ваша маленькая сестра Марфа сильно разболелась.

Иван упрямо смотрел в пол, губы его были сжаты в узкую линию, но пальцы за спиной сжимались всё сильнее.

— Я знаю, что она занемогла, — резким шёпотом отозвался он, силясь сохранить маску равнодушия. — Няньки опекают. Не суйте нос в чужие покои, Мария Дмитриевна.

— Да не опекают они её, Ваня! — Рита подалась вперёд, её голос задрожал от подкатившего к горлу отчаяния. — Я только что была там вместе с великой княжной Натальей. Двери заперты на засов. Твой дядя Александр выставил караул, лакеи меня силой под руки вывели из комнаты! Но я успела увидеть Марфочку. Она горит, бредит во сне, мечется по постели. А лекарь их немецкий... он же сумасшедший! Он поит пятилетнего ребёнка ртутной микстурой и ставит калёные банки на спину! Да они же её просто угробят, Ваня! Сердце её не выдержит такой варварской медицины!

Иван наконец вскинул голову, но по-прежнему удерживал строгую дистанцию, не делая ни шага к ней и не допуская ни малейшего прикосновения. Лишь его светлые глаза безумно блеснули в полумраке кабинета. Ледяное спокойствие разлетелось в щепки, обнажая юношеский, страшный надрыв. Он тяжело и часто задышал, глядя сквозь Риту.

— Ртуть?.. Какая ртуть, Мария Дмитриевна?! Дядя Александр лакеев выставил? Да как он смел на вас руки поднять?!

— Да плевать на меня! — взволнованно перебила его Рита, заглядывая в его израненное лицо. — Обо мне не думай. Марфу спасать надо во что бы то ни стало. У меня есть целебные травы и отвары, которые могут унять этот страшный лихорадочный жар без грубой немецкой химии. Но лакеи твоего дяди меня на выстрел не подпустят. Иван, умоляю, помоги мне. Ты их старший сын, фаворит, перед тобой слуги по струнке смирно стоят. Помоги передать Марфе отвары мимо лекарей. Жизнь девочки на кону!

Пётр, слушавший этот диалог со своего места, испуганно вскочил, роняя перо на сукно.

— Ваня! Мария правду бает?! Марфочку ртутью поят?! Не бывать сему! Изволь немедля идти и порядок навесть, я сам лакеев твоего дяди взашей прогоню!

Иван застыл между ними, мертвенно-бледный, нервно глотая воздух пересохшими губами. Его выгоревшая за эти дни душа столкнулась с новой, страшной бедой, и стена, которую он так упрямо строил против Риты, начинала сокрушительно трещать.

Иван долго молчал, неотрывно вглядываясь в узорчатый паркет, словно взвешивал на невидимых весах каждое слово. Его выгоревшая за эти последние мучительные дни душа вела глухую борьбу с самой собой, но жизнь маленькой сестры заставила ледяную стену внутреннего отчуждения окончательно затрещать. Наконец он медленно поднял голову. Маска оцепенения на его бледном лице сменилась сухой, строгой решимостью, которая теперь читалась в каждом движении.

— Я дам вам это средство, Мария Дмитриевна, — глухо, но твёрдо произнёс Иван, по-прежнему удерживая прямую спину и не делая ни шага навстречу. — Дядя Александр во дворце не хозяин. Я сам нынче же пойду в девичье крыло, Кондрата подле дверей выставлю и добьюсь того, чтобы лакеи вас пропустили. Никто более руки на вас поднять не посмеет, покуда я жив.

Пётр, стоявший у стола, нахмурился и закивал, подкрепляя его слова своим согласием, желая поскорее перейти к решительным действиям.

— Истинно так! Я сам повелю! Пусть только попробуют ослушаться, я Александра взашей вышвырну! Извольте не беспокоиться, Мария Дмитриевна, Марфу мы в обиду не дадим!

Рита почувствовала, как железная рука страха, сжимавшая грудь под шёлком небесного платья, наконец немного разжалась. По телу прокатилась тёплая волна пронзительной нежности. Плевать ей было сейчас на интриги Остермана, на угрозы Меншикова и на собственную гордость. Этот мальчишка, этот капризный фаворит, которого она сама же так жестоко ранила своей игрой, сейчас без единого колебания подставлял свою шею под Долгоруковский гнев ради неё. Рита посмотрела на растерянного, но собранного Ивана, и её губы непроизвольно дрогнули. Она шагнула на пол шага ближе, согревая его своим внезапным теплом.

— Спасибо, Ваня... — тихо взволнованным шёпотом произнесла она и мягко, ласково улыбнулась ему.

От этой её внезапной, нежной улыбки и простого имени Иван мгновенно побелел ещё пуще прежнего. Натянутые струной плечи парня нервно вздрогнули под сукном мундира, а кадык резко дёрнулся на бледной шее. Его юношеский максимализм и плотская память об их ночи раскалённой иглой прошили его насквозь. Он застыл на месте, ослеплённый этим мимолётным мгновением, и физически не мог отвести взгляда от её лица, увязая в своей любви и трагедии с головой.

Парень медленно, подчёркнуто чинно сделал полшага назад. Шпоры его гвардейских сапог хлёстко звякнули по доскам, когда Иван плавно припал на одно колено прямо перед её платьем. Он вскинул на неё свои безумные, блестящие в полумраке глаза и глухим шёпотом произнёс:

— Я клянусь вам, Мария Дмитриевна... Сдюжу. Всё исполню.

Рита сверху вниз смотрела на его склонённую светлую голову, и её сердце предательски зашлось в рваном, тяжёлом ритме. Ей вдруг стало до удушья страшно от того, какую пугающую власть она имеет над этим мужчиной. Одним словом могла раздавить его, одной мягкой улыбкой заставить ползти на плаху. Кожа под платьем покрылась мурашками, жаркая волна стыда и ответного влечения ударила в щёки. Она едва удержалась, чтобы не протянуть руку в кружевной манжете и не коснуться его бледной щеки, утирая этот лихорадочный пот.

Пётр Алексеевич, совершенно не понимая всей взрослой драмы этого момента, легкомысленно прервал звенящую тишину. Мальчик резво подскочил к фавориту со спины и со всей дури, по-мужски захлопал Ивана по плечу, силясь поднять его с колен.

— Ну полно тебе, Ваня, зарок держать! Вставай! Хватит в реверансах киснуть, Остерман ждать не станет! Идём сейчас! Надобно немедля лакеев прогнать, покуда они Марфу ртутью не опоили! Пошли!

Иван резко поднялся, упрямо одёргивая кафтан и вновь пряча левую ладонь за спину, но взгляд его ещё долго оставался прикован к небесному шёлку Риты.

Субботнее мартовское утро лениво пробивалось сквозь замороженные стёкла фрейлинских покоев, заливая комнату блёклым, сизым светом. Рита долго лежала в постели, закинув руки за голову и бездумно глядя в высокий потолок. Свежие, накрахмаленные простыни приятно холодили кожу, но внутреннего покоя не было. Вся вчерашняя кутерьма, закончившаяся отчаянной клятвой Ивана на паркете, до сих пор гудела в её мыслях тяжёлым эхом.