Рита не стала ждать вежливых церемоний. Она толкнула тяжёлую дубовую створку и влетела в комнату первой.

В девичьих покоях стоял противный кислый запах уксуса, палёной шерсти и застойного пота. Окна были наглухо заколочены, изразцовая печь чадила нестерпимым жаром. На огромной постели под горой тяжёлых пуховых одеял лежала несчастная Марфа. Пятилетняя девочка была бледной как смерть, её щёки горели неестественным багровым румянцем, а спутанные волосы прилипли ко лбу. Малышка металась по подушкам в судорожном бреду, хрипло и лающе кашляя.

Лекарь-немец, сидевший у постели с аптекарскими весами, при виде Риты вскочил. Его напудренный парик съехал набок, а лицо перекосило от академического возмущения.

— Княжна! — взревел он, преграждая Рите путь своими тощими руками. — Вы не смеете! Извольте выйти! Сие безумие...

Рита даже слушать его не стала. При виде страдающего ребёнка её затрясло, а в груди заныло глухое волнение. Но нужно было не предаваться унынию и печали, а действовать. Поэтому она толкнула лекаря в грудь, отодвигая его к столу с микстурами. Немец был тщедушным, и от действий Риты отлетел в сторону, едва не перевернув штатив с весами. Он ошалело захлопал глазами.

Наталья Алексеевна близко к постели подходить не стала, видимо испугалась лихорадочного жара и хрипов, но её статус сработал безупречно. Она встала у дверей каменной скалой и жёстко осадила сорвавшегося на крик медика.

— Замолчите, доктор! Будете орать, велю преображенцам вас на конюшню увести! Мария Дмитриевна действует по моему приказанию!

Маргарита уже опустилась на край кровати. Она сдёрнула с Марфы тяжёлые пуховики, оставляя лишь тонкую сорочку, и прижала ладонь к её пылающему, мокрому лбу. Девочка слабо застонала, не открывая глаз. Пульс бешено колотился под пальцами Риты, а дыхание вырывалось со свистом. Рита обернулась к замершим у дверей нянькам и дворовым девкам.

— Немедля позовите мне служанок в помощь! Надобно чистые холсты принести и растереть её! Живо!

Но даже после этого приказа никто в комнате не шевельнулся. Долгоруковские служанки лишь испуганно переглядывались, вжимая головы в плечи. Они панически боялись своего барина Александра Григорьевича и не собирались выполнять требования чужой фрейлины.

Рита поняла, что тратить время на этих клуш бессмысленно. Она решительно поднялась, шагнула к высокому окну и с силой рванула на себя тяжёлую раму. Морозный мартовский воздух ворвался в душную комнату, взвихрив скопившийся у потолка чад.

— Нельзя! Нельзя выстуживать! — истошно закричали няньки, и две рослые бабы сзади с силой схватили Риту за руки, пытаясь оттащить от окна. — Уморите княжну! Застудите дитя!

— Пустите меня, дуры! — рычала Рита, вырывая запястья из их цепких пальцев. — Ей дышать нечем! Принесите ледяной воды из погреба! Немедленно!

Этот безумный кавардак оборвался грохотом. Дверь комнат распахнулась, и в покои ворвался князь Александр Долгоруков в сопровождении четверых дюжих лакеев. Лицо отца Марфы было багровым от ярости, а в руках он держал обнажённую шпагу.

— Вон! — бешено взревел он, и его голос сорвался на визг. — Кондрашка, Степан! Взять её!

Лакеи без лишних церемоний навалились на Риту. Сильные мужские пальцы мёртвой хваткой перехватили её предплечья, приподнимая над паркетом. Риту грубо, под руки стали выводить вон из девичьих покоев. Пышные складки её шёлкового платья волочились по полу, но сделать она ничего не могла. Против четырёх мужиков её физическая сила была ничем.

Долгоруков круто повернулся к великой княжне. Оружие он опустил, но его лицо ходило ходуном от гневного тика. Он низко, подчёркнуто официально склонился перед двенадцатилетней девочкой в поклоне.

— Ваше высочество Наталья Алексеевна... Извольте принести мои глубочайшие извинения, но в моих покоях ведьмам делать нечего. Извольте немедля покинуть сию половину, покуда я Меншикову и Остерману не доложил о вашем самоуправстве. Государыня Екатерина Алексеевна не для того вас растила, чтобы вы чужих детей морили.

Наталья, бледная от гнева и страха, вынуждена была отступить под напором гвардейской силы.

Лакеи выволокли Риту в гулкий коридор, грубо толкнув к стене. Рита удержалась на ногах, её меховая муфта полетела на пол, но маску спокойствия с неё сорвало окончательно. Внутри бушевал дикий пожар. Она рванулась обратно к закрывающимся дверям и отчаянно, во весь голос крикнула Александру Долгорукову в лицо.

— Вы не так её лечите! Вы убьёте её своей ртутью, безумцы! Я травы должна заварить! Мои отвары жар уймут, дайте напоить девочку! Вы же её казните!

Долгоруков замер в дверном проёме. Его светлые глаза потемнели от какой-то лютой ненависти ко всему её молдавскому роду. Он криво усмехнулся сквозь зубы и леденяще прошипел ей в ответ.

— Вон, ведьма... Слышишь меня, Машка?! Убирайся прочь с моей половины, покуда жива. Твои зелья в камине сгорят.

Дубовая дверь захлопнулась перед её носом с оглушительным стуком, и засов скрежетнул с той стороны, отрезая Риту от больного ребёнка.

Обратный путь во фрейлинское крыло тянулся в глухом молчании. Наталья Алексеевна шла быстро, но её маленькие кулаки, спрятанные в широких рукавах шерстяного роброна, мелко дрожали от пережитого позора.

Едва они перешагнули порог галереи и за ними со скрипом захлопнулась тяжёлая дверь, великая княжна наконец сломалась. Вся её гордая выправка осыпалась в один миг. Девочка растерянно посмотрела на Риту, и её светлые глаза наполнились горькими слезами бессилия.

— Прости, Мария… — жалостливо выдавила великая княжна, шмыгая носом. — Ничего у нас не вышло. Из-за меня тебя слуги за плечи хватали, вон выставляли. Какой из меня щит, коли я пятилетнее дитя от ртути защитить не в силах?

Рита бережно коснулась её плеча, заставляя девочку поднять лицо. Внутри у неё всё клокотало от злого отвращения к тупости происходящего, но голос прозвучал ровно и мягко.

— Ничего, ваше высочество. Извольте утереть слёзы и идти к себе, отдохните. Я не оставлю всё так. Двери мы всё равно откроем.

Они разошлись. Оставшись одна в гулком переходе, Рита замерла, упрямо сжав губы. Ситуация завязалась в мёртвый узел. Самой ей в покои Марфы больше не прорваться. Лакеи Александра Долгорукова от приказа не откажутся и точно её поколотят. Наталья была бессильна.

И в этот миг Рита с предельной трезвостью поняла, что у неё остался один-единственный выход. Идти к человеку Долгоруковых. К Ивану.

От этой мысли по коже мгновенно пробежал липкий мороз, а сердце предательски заколотилось где-то у горла. Рита судорожно перехватила дыхание. После их недавней утренней встречи у дверей, его странного взгляда и того странного оледенения, просить его о чём-то казалось безумием. Иван заперся в своей трагедии, он слышал только собственную вину и хладнокровно вычеркнул её из жизни. Идти к нему сейчас означало добровольно лезть в раскалённое пекло его юношеского максимализма. Но вариантов не было. На кону стояла жизнь пятилетнего ребёнка.

Рита быстрым шагом направилась в сторону малых учебных покоев великого князя Петра Алексеевича. Она надеялась поймать Ивана там, возле цесаревича, пока он не ушёл к полкам.

У дверей кабинета Петра дежурные лакеи расступились перед ней без вопросов. Рита бесшумно приоткрыла тяжёлую створку, перешагнула порог и замерла в полумраке залы.

Догадка оказалась верной. Иван был здесь. Парень сидел у стола, подперев голову рукой, и негромко беседовал с Петром. На его бледном лице всё ещё лежала та самая страшная маска взрослой холодности. Но стоило Рите войти, как Иван мгновенно, рефлекторно вскочил со своего места. Его плечи под преображенским мундиром натянулись как струна, а левая рука привычным, судорожным движением скрылась за спиной. Рита, увлечённая тяжёлыми мыслями, не обратила внимания на этот жест.

Парень даже не посмотрел в её сторону. Он подчёркнуто медленно, официально склонился перед ней в безупречном поклоне, силясь удерживать ледяное спокойствие. Иван упрямо держал спину прямо и несгибаемо, не делая ни единого шага навстречу и ни в коем случае не прикасаясь к ней. Тем не менее Рита всё равно заметила, как мелко, едва уловимо дрожали его пальцы на эфесе и как судорожно ходил кадык на бледной шее. Одно лишь её присутствие в комнате заставляло его дрожать вопреки всей напускной выправке. При малейшем её движении чуть ближе к столу натянутые струной плечи Ивана едва заметно вздрогнули, а кадык вновь резко дёрнулся.