— Всё исполню в лучшем виде, ваше сиятельство. К рассвету у неё чрево пустым будет, — мёртвым голосом отозвался Тихонов.

Он плавно поклонился и так же бесшумно, словно растворившись в сизом табачном дыму, исчез в темноте потайного перехода. Старый князь Алексей Григорьевич снова повернулся к окну, за которым безумствовала февральская метель.

***

Малые покои государыни были насквозь пропитаны удушливым, кислым запахом уксусных примочек, камфорного спирта и застоявшегося шёлка. Тяжёлые бархатные гардины бордового цвета были наглухо задернуты, полностью отсекая серый свет метели и погружая комнату в зловещий, лихорадочный полумрак. На лакированном столике возле кровати сиротливо дребезжали флаконы с каплями, а у изножья постели валялся расшитый золотом ридикюль, который Екатерина Первая выронила, когда её тело внезапно повело в сторону. Императрица упала беззвучно и страшно, прямо посреди фразы с секретарём, осев на ковёр грузной, неподвижной массой. Водянка окончательно взяла своё.

Лишь минуту спустя, когда осевшую государыню лакеи перенесли на мокрые от её пота простыни, малые покои взорвались паникой. Дворцовые переходы наполнились суетой, испуганным шёпотом и топотом гвардейских сапог. Придворные лекари Блументрост и Рибейро, бледные, задыхающиеся, лихорадочно бежали по коридору, на ходу едва не расплёскивая медицинские растворы из тяжёлых серебряных тазов.

В самой опочивальне Рейнгольд Лёвенвольде метался у изголовья, напрочь позабыв про свой привычный, изящный аристократический лоск. Камергер был по-настоящему напуган. Его ухоженное лицо исказилось от тревоги: он прекрасно понимал, что если государыня скончается сейчас, его огромное влияние при дворе в один миг превратится в пыль. Ему немедленно нужна была Мария Дмитриевна. Ведь совсем недавно, в январские морозы, эта девица какими-то своими странными травами уже вернула Екатерине лёгкость дыхания и буквально вытащила её из удушья.

— Привести сюда Марию Кантемир! Живо! — в глухом исступлении приказал Рейнгольд, хватая за плечо подвернувшегося лакея. — Ведите её из фрейлинского корпуса сию же секунду, пусть готовит свои немецкие отвары!

Комнатный слуга от страха вжал голову в плечи, судорожно лепеча в ответ:

— Ваше сиятельство... Нет княжны в комнатах! Ещё час назад уехала в особняк на Миллионную улицу, младшие братья за ней сани присылали!

Лёвенвольде от этой новости едва не выругался.

«На Миллионную?! К братьям?! Или к Ваньке своему побежала?!» — бешено пронеслось в голове.

Рейнгольд круто развернулся, готовый наплевать на устав, сесть на коня и самолично лететь сквозь метель на Миллионную, чтобы силой привезти черноволосую ведьму назад во дворец. Он уже сделал стремительный шаг к дверям, как вдруг со стороны кровати раздался тяжёлый, прерывистый хрип.

Очнувшаяся на долю секунды в лихорадочном бреду Екатерина судорожно выгнулась на подушках. Её припухшая рука с неожиданной, судорожной силой мёртвой хваткой вцепилась в шёлковый рукав его камзола.

— Не уходи... Рейнгольд... Побудь со мной... — сорванным шёпотом выдавила она, и её пальцы сжались так крепко, что ткань жалобно натянулась, не пуская его ни на шаг.

Камергер замер, тяжело дыша и глядя на угасающую женщину с глухим, бессильным отчаянием.

У самого крыльца Зимнего дворца закрытые сани Риты затормозили с глухим, протяжным скрипом полозьев. Она уже занесла ногу над подножкой, поправляя подол парадного платья, а Сербан шёл следом, на ходу затягивая кожаные перчатки. Но разломать капкан младших братьев вместе им было не суждено.

Из морозной круговерти февральского снегопада к карете стремительным шагом подошёл майор гвардии. На его обветренном лице не было и капли придворной мягкости. Он мёртвой хваткой перехватил Сербана за локоть и резко, не терпящим возражений тоном отчеканил:

— Поручик Кантемир! Извольте немедля явиться в расположение Преображенского полка. Поступил приказ срочно усилить патрули на набережной из-за визита голштинских послов. Ваша полурота заступает на караул у Невы. Никаких отлучек! Марш за мной!

Сербан лишь успел бросить на Риту один короткий, взволнованный взгляд, но полковой устав был непреклонен. Брат круто развернулся и исчез в снежной пене вслед за офицером. Рита осталась совершенно одна. Внутри неё на долю секунды шевельнулся холодный комок паники — остаться без защитного щита Сербана перед разборками на Миллионной было опасно. Но она тут же сделала глубокий вдох, силой унимая частый стук сердца.

«Ничего, — упрямо приказала она себе, усаживаясь обратно в сани. — У меня есть своя голова на плечах, и этот раунд я проведу сама».

Когда сани наконец докатили до родовой усадьбы и Рита вошла в зальную комнату, её встретил полумрак и торжествующие, напыщенные мины младших братьев. Матвей и Константин сидели за накрытым столом, буквально сияя от собственной внезапной значимости.

Но всё её внимание приковал к себе незнакомый гость. Из глубокого кресла у камина, плавно оправляя роскошный, тёмный кафтан старинного покроя, медленно поднялся грузный мужчина лет пятидесяти пяти или немногим старше. У него было тяжёлое лицо, густые, седеющие брови и цепкий, пронизывающий взгляд человека, привыкшего к полному, беспрекословному подчинению. От него веяло глухой, допетровской Русью и деспотичной властью.

Рита сделала плавный, безупречный фрейлинский реверанс и заговорила ровно и хлёстко, решив с ходу обозначить свои границы:

— Рада приветствовать вас в нашем доме. Не чаяла увидеть столь знатного гостя на Миллионной в такой метельный день.

Мужчина на её приветствие лишь благосклонно, едва заметно кивнул и тут же, демонстративно потеряв к ней интерес, повернулся к младшим братьям. Он проигнорировал её речь, словно перед ним звенела пустая каминная заслонка, и упрямо уставился прямо на сияющего Матвея Кантемира.

— Ну что, Матвей Дмитриевич, — раскатистым басом произнёс гость, пренебрежительно оглаживая короткую бороду. — Извольте познакомиться, князь Иван Фёдорович Ромодановский, генерал-губернатор Москвы. Вижу, девка у вас в Петербурге знатно версальских манер нахваталась, голосок звонкий имеет.

Рита внутренне нахмурилась. Фамилия Ромодановского была ей абсолютно незнакома, из будущего она не помнила такой исторической детали в контексте Марии Кантемир. Но суровый тон мужчины не оставлял сомнений в его опасности. Князь тем временем продолжал, полностью вычёркивая её из разговора.

— Да только в Москве у меня в теремах бабы без хозяйского дозволения рта не разевают. Нам лишний ум без надобности. Книги её латинские из Салона мы в печь пустим в первый же день. Мне нужна покорная жена, чтобы род Ромодановских вела да усадьбу в порядке держала. Ежели по рукам ударим и Сенат одобрит, то забираю её в Москву со всеми пожитками в конце недели. Что скажешь, наследник?

Матвей Кантемир от такого пренебрежения к сестре лишь довольно, сладко прищурился, потирая руки. Он и Константин спали и видели, как бы сплавить эту несносную, пугающе умную Машку подальше из столицы, чтобы полностью приватизировать особняк и забрать себе все деньги покойного отца.

Внутри у Риты от такого грязного мужского высокомерия всё мгновенно закипело. Она поняла, что Ромодановский обращается с ней как с вещью, как с порченым товаром. Оставлять это так было нельзя. Рита решительно сделала два шага вперёд, вклиниваясь прямо между братьями и князем. Её глаза потемнели от ярости, а на губах застыла ядовитая ухмылка журналиста, готового уничтожить собеседника. Она заставит этого старого московского волка слушать её, чего бы ей это ни стоило.