Рита сделала ещё один шаг вперёд, плавно вклиниваясь в пространство между креслом князя и столом, за которым замерли её младшие братья. Матвей недовольно дёрнул плечом, попытался было осадить её взглядом, но Рита даже не повернулась в его сторону. Вся её репортёрская выдержка, весь хладнокровный цинизм человека из будущего сейчас были сжаты в одно точное стремление.

— Вы изволили баять о покорности, князь Иван Фёдорович, — ровно, без капли девичьего испуга или бального пафоса начала она, заставляя Ромодановского снова скосить на неё свой тяжёлый, пронизывающий взор. — И о том, что заберёте меня в свои московские терема уже в конце недели. Расчёт завидный. Да только изволили ли вы, вельможный государь, заглянуть в утренние кулуарные ведомости Кабинета, прежде чем бить по рукам с Матвеем?

— Машка, замолчи немедля! — сиплым, испуганным шёпотом выдавил Константин, наполовину приподнимаясь со стула. — Не твоего ума дело...

— Помолчи, Костя, — резко, даже не оборачиваясь, оборвала его Рита и снова приковала взгляд к застывшему лицу Ромодановского. — Так вот, князь. Вчера у загородной горы фаворит империи Иван Долгоруков во весь голос, при свидетелях объявил, что я стану его женой. А нынче на рассвете его официальное прошение о нашем браке уже легло на личный стол государыни Екатерины Алексеевны. Бумага в Кабинете. Вы чаете умыть Долгоруковых, тайно перехватив девицу у них под носом? Ванька нахрапистый, мстительный мальчишка, который ходит под цесаревичем. Как только вы увезёте меня, Долгоруковы объявят вашему роду кровную войну прямо здесь, в Петербурге.

Ромодановский медленно опустил ладонь, которой только что оглаживал седеющую бороду. В его цепких глазах проступила мрачная сосредоточенность. Он не испугался, нет. Московского губернатора трудно было напугать гвардейскими пажами, но его прагматичный ум мгновенно принялся взвешивать эти сухие, опасные факты.

— Ты мне зубы не заговаривай, княжна, — сочным басом отозвался он, наваливаясь широкой грудью на подлокотник кресла. — Долгоруковы нынче в силе, то всем ведомо. Да только бумага в Кабинете, это ещё не указ царицы.

— Не указ, — легко согласилась Рита, и на её губах расцвела сытая, ядовитая ухмылка. — Но Остерман и Меншиков эту бумагу уже видели. Ищейки Тайной канцелярии прямо сейчас роют носом землю во фрейлинском корпусе. Извольте включить трезвый расчёт, Иван Фёдорович. Я — бывшая фаворитка Петра Великого. За каждым моим шагом смотрят в подзорную трубу. Едва вы свяжете себя со мной и заберёте в Москву без высочайшего соизволения, Меншиков и Кабинет мгновенно сочтут это заговором старой московской знати против их личной власти. Вас обвинят в измене престолу прежде, чем ваши сани доедут до Твери.

Матвей Кантемир от этих слов побледнел как полотно, его пальцы судорожно вцепились в край стола. Он судорожно перевёл взгляд на Ромодановского, силясь что-то соврать, но князь его даже не слушал. Старый московский волк сидел неподвижно, и в его голове хладнокровно щёлкали невидимые счёты.

— Вы привезёте в свои терема не покорную хозяйку, — добила его Рита, ударяя по его безопасности. — Вы привезёте туда политическую чуму, которая изолирует ваш род от Коллегий. Ваши московские усадьбы наполнятся петербургскими шпионами, Тайная канцелярия будет вскрывать ваши личные письма и допрашивать ваших лакеев под предлогом присмотра за мной. Стоит ли одна баба Кантемир того, чтобы ваши собственные дети и родные завтра поплатились чинами, а то и головами на плахе ради мести взбешённого Долгорукова и подозрительности Меншикова? Извольте хорошенько подумать, князь, прежде чем подписывать этот приговор собственному роду.

В зальной комнате особняка воцарилась звенящая, мертвая тишина. Слышно было только, как за окнами упрямо беснуется февральская метель.

Ромодановский сочно хмыкнул, но с места не сдвинулся. Он лишь сильнее откинулся на спинку кресла, и на его суровом, изрезанном морщинами лице проступила брезгливая, упрямая гордыня старого вельможи, которого не так-то просто напугать петербургскими шпионами.

— Ишь, как поёт, — пренебрежительно выплюнул князь, даже не глядя на Риту, а обращаясь исключительно к замершему Матвею. — Ищейки Меншикова, говоришь? Измена престолу? Да мы в Москве этих ищеек в глаза не видали и видеть не чаем. Пусть Александр Данилович у себя на Васильевском острове зубами скрипит. Москва далеко, у меня там каждый пристав и каждый стрелец свой человек. А Ванька Долгоруков... — Ромодановский брезгливо дёрнул углом губы. — Мальчишка гвардейский поорёт у горы, да и заткнётся, как только отец его, Алексей Григорьевич, ему шкуру хлыстом спустит. Не указ он мне. Прошение его государыне бумага пустая, Кабинет её под сукно спрячет. Всё сие решаемо, Матвей Дмитриевич. Не девкам меня подковёрным страхом потчевать. Жену я себе вывезу, а порядок в теремах наведу железный.

Матвей Кантемир от этих слов облегчённо выдохнул и немедля потянулся к кувшину с вином, решив поскорее залить утренний испуг и ударить по рукам.

Рита поняла, что этот старый московский волк упрям как скала и политические риски готов переварить ради своей вельможной гордости. Настало время выложить на стол самый последний, брутальный и неотразимый козырь, который ломал всю биологическую суть его приезда на Миллионную. Ей пришлось наступить на гордость и ударить по фактам, которые знала вся имперская медицина.

Рита сделала ещё полшага вперёд, нависая над его креслом, и её голос опустился до опасного, звенящего шёпота:

— Решаемо, говорите, князь Иван Фёдорович? Прекрасно. Да только извольте тогда ответить, зачем вам в Москве железный порядок, ежели наводить его будет пустоцвет?

Ромодановский резко замер, и его седеющие брови грозно сошлись к переносице.

— Ты о чём баешь, девка? — рявкнул он, впервые в упор уставившись на неё своими цепкими глазами.

— О главном, князь, — хладнокровно, без единого намёка на стыд или пафос отрезала Рита. — Вы сами объявили моим братьям, что берёте жену, дабы род Ромодановских вела. Вам нужны законные, здоровые наследники мужского пола, чтобы ваши миллионы и усадьбы после вашей кончины Меншиков не отписал в казну. Но извольте вспомнить историю, которую доподлинно знает весь этот двор. Пять лет назад я уже носила плод от покойного императора Петра Великого. Тот ребёнок погиб во чреве, а немецкие лекари Блументрост и Рибейро прямо объявили отцу, что моё чрево после тех лютых родов выжжено дотла и навеки осталось бесплодным.

В зальной комнате особняка воцарилась такая мертвенная тишина, что слышно было, как за стенами шуршит летящий снег. Матвей от неожиданности выронил серебряный кубок, и рубиновое вино с тихим плеском потекло по скатерти, но никто даже не шелохнулся.

— Мои младшие братья продают вам Марию Кантемир, прекрасно зная, что я никогда более не смогу родить ни единого младенца, — чеканя каждое слово, добила его Рита. — Они подсовывают вам пустоцвет, дабы выкупить свои долги в Коллегиях за ваш счёт. Посмотрите на Матвея, князь. Он ведь до судорог боится, что вы сейчас уйдёте. Вы готовы взять в дом бесплодную женщину, на которой великий род Ромодановских окончательно и бесповоротно угаснет?

Князь медленно поднялся со своего кресла, и его грузная фигура в тёмном кафтане старинного покроя показалась Рите огромной грозовой тучей. На его тяжёлом, породистом лице выступили багровые пятна обжигающей ярости. Он перевёл взгляд с Риты на побелевшего как полотно Матвея, и в его глазах разгорелся такой бешеный огонь уязвлённого тщеславия, что младший брат невольно вжал голову в плечи, сползая со стула. Сделка на Миллионной вот-вот могла разлететься в щепки.