— Акулина! — резко крикнула Рита в сторону каморки.

Дверь мгновенно приоткрылась, и на порог испуганно выскочила горничная, на ходу вытирая руки о передник. Рита, не говоря ни слова, подошла к кровати и одним движением сорвала тяжёлое покрывало, шнырнув его на пол. Следом полетело бельё, простыни с шорохом покатились по паркету к ногам перепуганной девки.

— Перестели всё, — сухо приказала Рита, нервно поджимая губы. — Живо. Вытряхни матрас и постели свежее, накрахмаленное. И проветри здесь всё.

— Слушаю, княжна матушка, сейчас всё исполню, — запричитала Акулина, сгребая холст в охапку.

Рите нужно было срочно бежать из этих четырёх стен, пока воспоминания окончательно не задушили её. Одышка после вчерашнего куртага всё ещё давала о себе знать, и она велела подать тёплый бархатный плащ на меху и муфту. Начало марта выдалось сырым и промозглым, на уличных мостках лежал серый, подтаявший снег. Наталья Алексеевна всё ещё гуляла в Летнем саду, и оставался небольшой шанс поймать великую княжну прямо на прогулке, уговорить её пойти к Марфе и заставить лакеев расступиться.

Она быстро вышла из фрейлинского крыла. Стоило Рите ступить на дорожку, как резкий мартовский воздух мгновенно ударил в лицо. Промозглый Петербург встретил её серым, низким небом и сырым туманом, ложившимся на голые ветви деревьев.

Рита ускорила шаг, высматривая в конце аллеи пышные, тяжёлые роброны статс-дам великой княжны, как вдруг на пересечении дорожек её сердце предательски пропустило удар.

Навстречу ей, плавно выступая из тумана, шёл граф Лёвенвольде. Камергер был в тяжёлом суконном плаще, подбитом соболем. Рита рефлекторно напряглась, судорожно сжав пальцы внутри муфты. После вчерашней бальной кутерьмы и его ядовитых упрёков столкнуться с ним сейчас было неприятно.

Рейнгольд Густав приближался. Его лицо казалось застывшей ледяной маской. Он шёл подчёркнуто ровно и когда они едва не соприкоснулись на узкой дорожке, граф демонстративно отвернулся, полностью проигнорировав её присутствие, словно перед ним пустое место. Он не отвесил ей даже самого куцего, мимолётного поклона. Но в самую последнюю секунду, когда они поравнялись, Лёвенвольде обжёг её таким жгучим, потемневшим от злости и ревности взглядом, что у Риты перехватило дыхание.

Она тоже не осталась в долгу. Натянув на лицо каменное выражение лица, Рита прошла мимо, демонстративно повернув голову в противоположную сторону.

«Да что у меня за жизнь здесь такая?! — со злостью и глухой тоской подумала Рита, уходя глубже в сад. — Нормальных человеческих отношений не видать вовсе! Кругом одни затыки, препятствия, интриги да бабья ругань! Один мальчишка из-за меня пьёт и с ума сходит, второй взрослый циник проходу не даёт, караулит по углам, как ищейка, а мне просто нужно спасти пятилетнего ребёнка от ртути!»

Она шла вперёд, вглядываясь в серую взвесь аллеи и тщетно выискивая глазами фигуру Натальи Алексеевны. Но успокоиться ей не давали. Рита спиной, каждым нервом ощущала, что Лёвенвольде не ушёл во дворец. Чёткие, неторопливые шаги его сапог глухо раздавались позади. Граф шёл следом за ней на расстоянии двадцати-тридцати шагов, удерживая дистанцию, но блокируя её своим невидимым конвоем.

В конце дальней липовой аллеи наконец проступили очертания трёх фигур в робронах. Рита ускорила шаг. Великая княжна Наталья Алексеевна чинно плыла по подтаявшему гравию в сопровождении двух своих статс-дам — пожилой, строгой графини Домны Андреевны Головкиной (супруги канцлера) и надменной княгини Дарьи Михайловны Меншиковой. Присутствие этих двух главных кумушек двора подле девочки сейчас было Рите совсем не на руку.

Рита рефлекторно оглянулась через плечо, готовая к очередной пикировке, но утренняя галерея позади была пуста. Граф Лёвенвольде исчез так резко, будто его вовсе и не было. На сырых досках мостков остались лишь нечёткие следы его сапог.

«И зачем он тащился за мной через половину парка? — раздражённо подумала Рита, пряча ладони глубже в меховую муфту. — Стерёг, чтобы я опять к мальчишкам не побежала? Или просто изводил своим молчаливым надзором? Циник напудренный».

Натянув вежливую улыбку, она плавно присела в глубоком реверансе перед великой княжной.

— Доброго дня, ваше высочество. Рада встретить вас на променаде.

Наталья Алексеевна при виде Риты заметно оживилась, её детское лицо на секунду посветлело, но статс-дамы тут же выстроились за её спиной бдительной стеной. Рита, не теряя времени, повернулась к пожилым барышням и с безупречным почтением произнесла:

— Графиня Домна Андреевна, княгиня Дарья Михайловна... На морозном воздухе нынче сыро, туман с Невы совсем удушлив. Извольте пройти к чайному домику у оранжереи, отдохнуть с дороги. Там лакеи как раз свежие угли в самовары засыпали. А мы с её высочеством сделаем ещё один малый круг у пруда и тотчас к вам присоединимся.

Головкина и Меншикова, уставшие таскать свои тяжёлые юбки по мартовской жиже, с явным облегчением переглянулись. Оставлять девочку одну с фрейлиной уставом не запрещалось, поэтому обе дамы чинно поклонились и спешно свернули к тёплым павильонам.

Едва они скрылись за кустами, Рита увлекла Наталью на боковую тропинку, подальше от чужих ушей.

— Ваше высочество, я только что была в крыле Долгоруковых. Пыталась прорваться к маленькой Марфе.

Великая княжна тут же замерла, испуганно округлив глаза.

— Ну что там, Мария Дмитриевна?! Пустили вас няньки? Каково её здравие?

— Не пустили, — хмуро выдохнула Рита, комкая мех муфты. — Лакеи Александра Долгорукова встали стеной у самых дверей. Я лекаря их немецкого в дверях перехватила, так тот лишь высокомерно отмахнулся. Бает, что у девочки избыток дурной крови, и они её ртутной микстурой поят да калёные банки на спину ставят! Ей шести лет нет, Наталья Алексеевна! Да они же её просто погубят! Самой мне туда ходу нет, Александр Долгоруков слугам велел меня на мороз вышвырнуть.

Великая княжна от этих известий заметно огорчилась. Её губы обиженно задрожали, а светлые глаза наполнились горькими слезами. Она растерянно посмотрела на свои расшитые ботильоны и со шмыганьем произнесла:

— Ах, Мария Дмитриевна... Боюсь, мне тоже не удастся к ней попасть. Батюшка Марфы нынче в такой силе, да и Меншиков строго-настрого запретил мне без статс-дам на половину Долгоруковых заглядывать. Скажут, что великая княжна боярские заговоры крутит. Остерман меня Ольге Головкиной сдаст, и меня вовсе из комнат выпускать перестанут...

Девочка резко замолчала. В её глазах внезапно прежняя детская растерянность сменилась той самой отчаянной, упрямой романовской жёсткостью. Наталья Алексеевна резко выдернула руки из муфты, с силой ухватила Риту за запястье и наплевав на придворный этикет, потащила её обратно к переходам Зимнего дворца.

— Нет! Не бывать сему! — упрямо воскликнула великая княжна, и её шёлковый роброн взметнулся от быстрого шага. — Не дозволю я им Марфочку ртутью травить! Извольте идти со мной, Мария Дмитриевна! Прямо сейчас пойдём! Пусть только попробуют лакеи Александра Григорьевича преградить дорогу сестре будущего государя! Я сама эти дубовые двери с петлями вышибу, а вас внутрь проведу! Пошли!

Рита едва успевала переставлять ноги по подтаявшему снегу аллеи, чувствуя, как крепкие детские пальцы держат её руку мёртвой хваткой.

Тяжёлый шёлк роброна великой княжны Натальи Алексеевны яростно взметал пылевые облачка в галереях. Девочка шла с такой твёрдой романовской решимостью, что Рита едва успевала переставлять ноги, сжав пальцы внутри муфты. Одышка снова подкатила к горлу, но времени на слабость не было.

У запертых дверей девичьих покоев Долгоруковых рослые лакеи с алебардами при виде сестры будущего государя мгновенно растерялись. Прежняя спесь с них слетела почти в тот же миг. Деревянные древки оружия дрогнули, слуги согнулись в глубоких, подобострастных поклонах, вжимая головы в плечи. Они были вынуждены пропустить их без единого слова — царских детей во дворце никто не смел останавливать.