Рита нахмурилась, провожая его взглядом, и крепко сжала губы. Напряжение в ней от всей этой нелепой ситуации рвало её на части. Она прекрасно понимала, что поговорить определенно надо ещё раз, потому что по всей видимости, он её совершенно не услышал. Тёмный шёлк его гвардейского кафтана мелькнул в анфиладе и скрылся за дальним углом.

Сам же Иван, едва ступив в полутёмный, пустой переход за углом галереи, мгновенно потерял всю свою напускную выправку. Силы разом оставили его. Он тяжело пошатнулся и со всего маху прислонился лбом к холодной каменной стене. Дыхание его вырывалось из груди рваным, свистящим хрипом, а здоровая правая рука судорожно, до хруста в пальцах сжалась в кулак в области сердца, словно парень пытался физически удержать разрывающуюся грудь.

Алексей Козловский молча шагнул следом, придерживая друга за плечо, чтобы тот не рухнул на паркет.

Иван со всей силы зажмурился, и из его груди вырвался глухой надрыв бессилия. Он повернул к другу мертвенно-бледное лицо и прошептал пересохшими губами:

— Умру я, Алёша... Истинно баю, умру. Пепел один внутри остался.

Козловский лишь крепче сжал его воротник увлекая за собой к выходу, туда, где ждал великий князь Пётр. А Рита всё ещё стояла в пустом коридоре, напряжённо вглядываясь в темноту анфилады.

Рита торопливо шла по слабо освещённым переходам, стремясь как можно скорее отыскать покои маленькой Марфы. В её руках была лишь заветная коробочка с сушёными травами — единственное, что могло помочь больной девочке, пока её не начали лечить варварскими методами.

Возле резных дверей девичьих покоев дорогу ей преградили двое рослых лакеев в тяжёлых ливреях рода Долгоруковых. Они молча встали стеной, скрестив перед её шёлковыми юбками деревянные алебарды. На любые расспросы Риты прислуга лишь упрямо мотала головами, наотрез отказываясь пускать её внутрь или хоть что-то докладывать нянькам.

В этот момент створка двери приоткрылась, и на порог вышел пожилой лекарь в строгом чёрном кафтане. Он держал в руке засаленный аптекарский блокнот, намереваясь, судя по всему, кликнуть слугу для отправки в Аптекарский приказ. Рита сразу сделала шаг к нему, надеясь выведать хоть какие-то подробности.

— Постойте, доктор. Извольте сказать, каково состояние маленькой княжны Марфы? Няньки пишут, что девочка сильно занемогла. Чем вы её лечите?

Немец медленно опустил блокнот, смерил Риту долгим, высокомерным взглядом и лишь снисходительно качнул напудренной головой. Он явно не собирался тратить время на расспросы фрейлины.

— Ах, княжна... К чему благородной барышне забивать голову столь сложными медицинскими материями? У девочки обыкновенный избыток дурной крови после зимней стужи. Мы уже поставили ей шесть калёных банок на спину и дали выпить ртутной микстуры. Не мешайте лечению, извольте идти к своим подругам.

Рита от этой дремучей снисходительности едва не задохнулась от возмущения. Ртуть и банки пятилетнему ребёнку при кашле! Да они же её просто погубят!

Не успела она вымолвить и слова, как из глубины галереи послышался тяжёлый, яростный шаг. К дверям быстро приближался плотный мужчина в расстёгнутом гвардейском кафтане. Высокомерный лекарь-немец вдруг преобразился. Доктор низко, угодливо склонился перед вошедшим, выражая крайнее почтение, и подобострастно залепетал:

— Князь Александр Григорьевич, извольте не беспокоиться, всё исполнено по вашему приказанию...

Рита замерла, понимая, что перед ней стоит родной брат Алексея Долгорукова и отец заболевшей девочки. Но вельможа даже не взглянул на лекаря. Он неотрывно смотрел на Риту, причём взгляд его был неприязненно оценивающим, а лицо исказило ярое раздражение вкупе с плещущейся ненавистью. Лично Рита ему ничего не сделала, скорее всего этот мужчина испытывал что-то нехорошее по отношению к реальной Марии Кантемир, а возможно даже ко всему её роду.

— Ты что здесь трёшься, девка молдавская?! — яростно заорал Александр Долгоруков, преграждая ей путь к дверям и брызгая слюной. — Какого чёрта тебе надобно в наших покоях?! Мало твоему гнилому роду того, что вы Ивана с ума свели своим блудом?! Лазутчицей к нам лезешь?! Проваливай вон, тварь византийская, пока я слугам не велел тебя на мороз выкинуть!

Немецкий лекарь, испугавшись этого барского гнева, поспешно шмыгнул обратно в комнату, плотно заперев за собой дубовую створку.

Рита заставила себя стоять смирно, хотя её всю трясло от этих гадких, грязных оскорблений. Прямо и дерзко отвечать взбешённому мужчине фрейлине по правилам этого века было не положено, но она всё же попыталась вернуть его к делу.

— Князь Александр Григорьевич, извольте выслушать... Мне нет дела до ваших обид. Я принесла целебные травы, которые могут унять лихорадку без вашей опасной ртути...

— Травы?! Твои ведьминские зелья?! — ещё пуще прежнего взревел он, хватаясь рукой за эфес шпаги. — Убирайся прочь, пока жива! Тихон, Степан! Вышвырнуть её вон с нашей половины!

Лакеи двинулись вперёд, и Рита поняла, что ломиться напролом бессмысленно. Она круто развернулась и быстрым, твёрдым шагом пошла прочь по длинной анфиладе, на ходу нервно просчитывая новые варианты. Долгоруковы забаррикадировались намертво.

Самой первой в её голове вспыхнула мысль про Ивана, но она тут же засомневалась. После недавних страшных происшествий и того странного, леденящего одностороннего разговора в коридоре просить Ивана о помощи было безумием. Полагаться на надломленного парня сейчас было слишком опасно.

«Так, стоп, — приняла она решение, сворачивая обратно к парадным галереям. — К Ивану я не пойду, он не станет слушать. Есть путь вернее. Надо вернуться на половину Натальи Алексеевны. Великая княжна любит Марфочку и сама испугалась за неё. Ежели мы попробуем зайти вместе с Натальей, лакеи Александра Долгорукова ни за что не посмеют преградить дорогу сестре будущего государя. Царских детей они алебардами не остановят. Надо уговорить девочку пойти со мной прямо сейчас».

Она решительно ускорила шаг, возвращаясь назад во фрейлинское крыло

Время перевалило за полдень. У дверей малых покоев великой княжны Натальи Алексеевны Риту встретила лишь заспанная горничная, которая пролепетала, что её высочество уже ушла на дальний променад в аллеи Летнего сада. Затею зайти к Марфе вместе с дкняжной пришлось отложить. Рита вернулась в свои покои, дёрнула на себя тяжёлую дверь и замерла на пороге.

На её шёлковой кушетке, развалившись с гвардейским бесстыдством, сидел Сербан. Его высокие, заляпанные уличной жижей кожаные ботфорты бесцеремонно покоились прямо на лакированном чайном столике из карельской берёзы.

— Да что за наглость? Отчего ты вечно вваливаешься в мою спальню без спроса и разрешения?! — Рита со злостью захлопнула дверь, проходя внутрь. — Сними свои сапоги с мебели, преображенец!

Сербан даже не шелохнулся. Он лишь нагло, ехидно ухмыльнулся, поправляя гвардейский галстук, и сочно откусил кусок от засахаренной груши, которую стащил из её вазочки. Рита разговаривала с ним вовсе не как чопорная княжна Мария Дмитриевна, а как современная Рита, уставшая от его вечных каверз.

— Полно лаяться, Машка, — нахально протянул брат, зыркая на её небесное платье. — Я к тебе по делу, а ты огрызаешься, точно полковая кухарка. Твоё шпионское задание я исполнил в лучшем виде. Изволь выслушать, какую кулуарную тайну я нынче выведал у нашей душеньки Марии Гавриловны когда ласкал её ножки...

—Уволь от подробностей чужого блуда, — Рита брезгливо поморщилась, проходя к зеркалу. — Ближе к делу, Сербан. Что там Головкина?

— Ты на меня не фыркай. Сама-то, небось, какая нагая миловалась с Иваном при мне в бане, помнишь?