Но Сербан от её удара ничуть не смутился. Брат лишь оглушительно, во весь голос расхохотался на всю штабную избу, ловко поправил съехавшую на затылок треуголку и весело звякнул шпорами ботфортов.

***

Тяжёлый, жирный лагерный обед с запечёнными окороками и наваристой похлёбкой наконец подошёл к концу. Благодаря вовремя принятым древесным уголькам Рите сделалось значительно легче, дикая похмельная головная боль утихла, уступив место привычной трезвости. Но гвардейский ад в штабной избе только разворачивался. Воскресная пьянка преображенцев, едва унявшись на время трапезы, с новой силой покатилась по второму кругу.

Выкатив из погребов свежие полковые бочки с крепкой заграничной водкой и гданьской сивухой, гвардейцы шумно организовали молодецкое соревнование, кто больше выпьет чарок подряд и удержится на ногах.

И ведь Пётр Алексеевич, обуянный детским азартом и желанием казаться взрослым рубакой, резво подскочил и громогласно решил поучаствовать в этом безумном состязании. Мальчишка напрочь потерял тормоза. Он не слушал ни Сербана с его едкими подколами, ни Ивана Долгорукова, который бледнел, судорожно хватая цесаревича за обшлага кафтана и отчаянно пытаясь его осадить.

Рита, глядя на этот мужицкий хаос, с предельной ясностью осознала, что это настоящая беда, так как один кубок этой сивухи мог легко сорвать слабое здоровье ребёнка. Она решительно шагнула вперёд, преграждая Петру путь к бочке.

— Ваше высочество, извольте остыть. Ежели вам так угодно тешить гвардейскую гордость, то соревнуйтесь тогда со мной, а не с этими полковыми конокрадами.

Но цесаревич лишь яростно затопал ногами, брызгая слюной от упрямства.

— Не бывать сему, Мария Дмитриевна! Не стану я с бабой в чарках поспешать! Не девичье это дело, уходи прочь!

Рита синула пальцы в кулаки и упрямо вскинула подбородок.

— Хорошо, — сказала она твёрдо, не показывая своего реального отношения к происходящему. — Если я сейчас сама выйду к столу и всех ваших гвардейцев тут перепью, тогда вы согласитесь соревноваться со мной по моим правилам?

Великий князь опешил, округлил светлые глаза и, хмуро насупившись, нехотя согласился, усаживаясь обратно на лавку.

Сербан тут же коршуном рванулся вперёд, мёртвой хваткой перехватил сестру за предплечье и силой оттащил в полутёмный угол у печи. Брат побагровел от злости.

— Ты совсем рехнулась, Машка?! Да там чистая сивуха, от одного глотка мужики замертво падают! Ты же в миг ляжешь посреди залы!

— Не дрейфь, поручик, — с азартом ухмыльнулась Рита, глядя на него в упор. — Я в своем бывшем, реальном мире на журналистских банкетах и не таких мужчин перепивала. Нутро моё любой хмель выдержит, уж поверь репортёру.

Сербан от её слов схватился свободной рукой за голову, а треуголка его съехала на затылок от полнейшего шока.

— Да ты забыла, дура шальная, что ты нынче не в своём мире и не в своём теле?! Уж не знаю, что ты там за чудовище чужеземное была в прошлой жизни, раз вёдрами водку глушила, но Машка Кантемир отродясь ничего крепче фряжского вина не пила! Нутро её порвётся!

Рита проигнорировала его панику. Мысленно она уже давно всё просчитала, ведь у неё были некоторые преимущества. Она споро залезла пальцами в глубокие складки своей тёмной юбки, достала завязанный носовой платок с углями. Быстро развязала узелок и с абсолютным спокойствием закинула в рот несколько малых, хорошо прогоревших чёрных кусочков, разжёвывая сорбент XVII.

Сербан при виде этого ведьминского ритуала глухо простонал на всю избу, в ужасе закрывая лицо ладонью.

— Господи... Ты точно с ума сошла! Прямо при сторонних угли жрёшь! Меня из-за твоего безумия Меншиков на плаху отправит, как сообщника византийской ведьмы!

Отойдя от брата обратно к столу, Рита и сама не на шутку взволновалась. Сербан ведь был чертовски прав — это чужое, хрупкое тело княжны Марии, ставшее за эти недели её собственным, В свете этих событий Рита понимала, тело это могло просто не справиться с колоссальной дозой алкогольного яда, потому и выплюнуть уголь обратно было нельзя. Отступать было поздно — репутация Салона и безопасность Петра стояли на кону.

Когда она твёрдым, упрямым шагом подошла к длинному дубовому столу, за ним уже вальяжно сидело около десяти самых крепких гвардейцев, готовых к питейной бойне. Среди преображенских мундиров улыбался породистый блондин Алексей Козловский, вертя в пальцах пустой кубок.

Рита уверенно обхватила пальцами серебряную чарку и залпом выпила первую порцию мутной полковой сивухи. Напиток оказался ядрёной, обжигающей тварью. Горло мгновенно перехватило огнём, а в нос ударил резкий сивушный смрад, от которого обычная девица рухнула бы без чувств. Рита с усилием сдержала рвотный позыв, заставляя себя сглотнуть до конца, и со стуком опустила серебро на дубовые доски стола.

Алексей Козловский и остальные десять гвардейцев от невиданной прыти фрейлины взревели от бешеного восторга. По избе пронёсся грохочущий гул, преображенцы заколотили кубками по столу. Иван Долгоруков напротив неё судорожно сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Действиями Риты о не был доволен, как его сослуживцы, а скорее напуган и раздосадован.

— Ну, господа, — Рита хитро прищурилась, обводя взглядом хмельное воинство. — Отчего замерли? Где ваши первые чарки?

Офицеры, подначиваемые её вызовом, дружно жахнули свои кубки до дна. Рита внимательно, с репортёрским прищуром следила за каждым, мгновенно оценивая степень их опьянения. Как она и предполагала, примерно половина гвардейцев так и не отошла от бурной ночной попойки и кулачных боёв, так что этот первый ядрёный бокал значительно подрубил их позиции. Особенно двоих, у которых сразу поплыл взгляд. Другие кавалеры вообще были хороши с самого утра, и теперь готовы были рухнуть лицом в тарелки после первых же глотков.

Рита заметила, с каким интересом теперь рассматривают её солдаты, но старалась игнорировать данный факт, натянув на лицо маску безразличия. Она решительно потянулась к блюду, подцепила пальцами крупный кусок жирного запечённого мяса и закинула его в рот. Любой дурак в её времени сказал бы, что чем больше закуски, тем меньше шансов быстро опьянеть. Того ей и надо было, чтобы плотная, маслянистая закуска обволокла стенки желудка, задерживая всасывание яда. А ещё у неё был её нынешний друг-уголёк, который медленно, но делал свою невидимую работу.

Великий князь смотрел на неё во все глаза. Мальчишка замер на своей лавке, переводя ошарашенный взгляд с пустой чарки на её тёмную юбку-модест. В его светлых глазах смешались дикий подростковый восторг перед её лихостью и живой недетский интерес к этой странной молдавской фрейлине, которая в один миг обставила преображенских рубак.

Не давая кавалерам опомниться, Рита потянулась ко второму кубку. Она старалась не смотреть ни на брата, ни на Ивана, а ещё больше на уже задрожавшие руки. Эту вторую чарку сивухи она заглотила точно так же стоя, удерживая прямую спину и не садясь на лавку, чем окончательно раззадорила и довела гвардейцев до неистового крика.

— Любо! Любо, Мария Дмитриевна! — истошно закричал захмелевший капитан.

Козловский, чьи глаза уже горели опасным, азартным блеском, вальяжно пододвинулся по лавке ближе к её правому боку дыша перегаром.