— Мария Дмитриевна, извольте уделить минуту вашего драгоценного внимания! — довольно пафосно провозгласил брат, отвешивая Рите изысканный поклон. — Наш скромный круг просвещения нынче обрёл достойнейшее пополнение. Позвольте представить вам благородных недорослей, коих мы с Сербаном почитали честью звать под наш кров!

Рита смерила новоприбывших внимательным взглядом. Первым вперёд выступил мальчишка, которому на вид было немногим больше двенадцати-тринадцати лет. Он был необычайно долговязым, нескладным, с тонкими напряжёнными плечами. На его бледном лице застыло такое упрямое, почти враждебное выражение, что Рита едва сдержала усмешку. Казалось, этот отрок органически не переваривал женщин и само присутствие здесь фрейлины престола считал личным оскорблением своего мужского достоинства. Мальчишка нехотя, подчёркнуто скупо склонил голову, буравя Риту колючим взглядом.

— Сын ростовского воеводы Иллариона Гавриловича Воронцова, Михаил, — веско отрекомендовал его Антиох, легонько подталкивая мальчика в спину.

— Почтение вам, княжна, — сухо, как-то по-солдатски буркнул Миша Воронцов, сжимач кулаки и демонстративно глядя куда-то поверх её причёски. — Батюшка сказывал, у вас тут Коллежские ведомости разбирают да латынью занимаются. К наукам я готов, а вот пустые девичьи шепотки мне не по нраву.

Рита лишь тонко, понимающе улыбнулась, оценив его колючий нрав. Род Воронцовых пока ничем не блистал при дворе и был беден, оттого мальчишка и топорщился, как дикобраз, силясь доказать свою значимость среди богатых князей. По правде говоря она даже несколько озадачилась подобным выбором Сербана, но решила довериться его особым знаниям дворцовых переплетений и тайных связей.

— Ну полно тебе, Воронцов, волком смотреть, — нахально вклинился Сербан, проходя мимо и бесцеремонно хлопая долговязого парнишку по плечу. — У Марии нашей ума поболе, чем у половины сенаторов, так что изволь спесь поумерить.

Антиох недовольно цыкнул на брата и поспешно переключился на второго гостя. Шестнадцатилетний Николай Корф выглядел полной противоположностью угрюмому Воронцову. Парень был слегка дёрганным, бледным, его светлые глаза испуганно метались по лепнине потолка, а пальцы енрвно теребили пуговицу кафтана. Семья Корфов только-только приехала в Россию из лифляндских земель, и парень явно дичился незнакомого огромного дворцового Петербурга.

Заметив, что Рита смотрит на него, Корф испуганно вытянулся в струну. От волнения он напрочь позабыл все наставления Сербана, галантно шаркнул ногой и выпалил на чистом, быстром немецком языке:

— Es ist mir eine außerordentliche Ehre, Knjaschna Maria Dmitriewna! Bitte verzeihen Sie meine Unbeholfenheit... (Это исключительная честь для меня, княжна Мария Дмитриевна! Пожалуйста, простите мою неловкость...)

Но тут же, поймав озадаченный взгляд Антиоха, Николай пунцово покраснел до самых ушей. Он судорожно перехватил ртом воздух, смутился окончательно и с огромным трудом, запинаясь на каждом звуке, заговорил на сильно ломаном русском.

— Простить... Простить меня, княжна. Мой... мой русский язык есть совсем плох. Я говорить... нехорошо. Я приехал недавно... Лифляндия. Корф Николай.

Рита не знала немецкого языка, отчего поначалу лишь вежливо приподняла брови, слушая его тираду. Однако по его пунцовым щекам и растерянности она тут же считала мальчишеский страх. Рита прекрасно помнила, что в Лифляндии вся родовитая молодёжь учила французский. Она сделала плавный шаг вперёд, сохраняя строгую дистанцию, и ответила ему на безупречном, мягком французском, изящно спасая Корфа от позора.

— Soyez le bienvenu, Nicolas. Ne vous inquiétez pas pour votre russe, nous parlons français ici. Installez-vous. (Добро пожаловать, Николай. Не беспокойтесь о вашем русском, мы говорим здесь по-французски. Располагайтесь.)

У Корфа от звуков знакомой речи глаза округлились в удивлении и детской радости. Натянутые плечи парня мгновенно расслабились, лицо посветлело, и он посмотрел на Риту с таким благоговейным, искренним обожанием, словно перед ним явился ангел.

Упрямый Миша Воронцов тоже удивлённо вскинул свои кустистые бровки, с явным, невольным уважением и интересом оглядывая княжну перед ним.

В парадной зале подворья на Миллионной улице было шумно и тепло. Изразцовая печь трещала, прогоняя остатки мартовской сырости, а запах дёгтя, воска и свежего чая смешивался с ароматом сушёной мяты. За большим круглым столом из карельской берёзы собрался весь её Салон. На этот раз мальчишек пришло непривычно много, и вся эта разношёрстная компания увлечённо спорила, пересаживаясь с места на место.

Рита заняла своё место во главе стола, расправляя юбки тёмного строгого платья. Стоило ей сесть, как общий гомон мгновенно притих. Мальчишки привыкли, что на этих встречах они занимаются государственным управлением, разбором законов и военным делом, но сегодня у неё был иной замысел.

— Извольте слушать, господа, — с мягкой улыбкой заговорила она, обводя взглядом притихших подростков. — Сегодня мы оставим в стороне дела Коллегий и устройство флота. Я подготовила для вас теперь совсем иную игру. Называется она «Тайный сыск и Заговорщики».

Великий князь Пётр Алексеевич мгновенно насупился, его светлые брови недовольно сошлись на переносице, и он даже немного расстроился, крутя в пальцах гусиное перо.

— Как это оставим, Мария Дмитриевна? Мне так понравилось «управлять» на прошлом занятии! Мы ведь только-только начали разбирать, как правильно налоги брать. Зачем нам забавы, коли мы тут взрослыми делами заняты?

Иван Одоевский, романтичный молодой человек, который в последнее время всеми силами пытался понравиться одной придворной даме, смущённо кашлянул, поправил кружевной манжет и с надеждой подал голос.

— Истинно так, государь. Мария Дмитриевна, неужели больше не будет разбора того, о чём думают девушки? Мы ведь на недавнем занятии так знатно сие обсуждали. Я как раз хотел расспросить вас ещё о некоторых девичьих мыслях, а вы нас теперь играть заставляете.

За столом вспыхнул дружный, заливистый мальчишеский хохот. Рита лишь покачала головой, скрывая усмешку. Обстановку, как и всегда, мастерски разрядил Сербан. Брат нахально развалился в кресле, бесцеремонно закинул руку за спинку стула соседа и громко выдал:

— Ты, Одоевский, свои расспросы лучше прибереги для свиданий, у тебя от них барышни только со страху падать станут! А игра сестры моей Марии — вещь знатная, уж поверьте преображенцу. Ну-ка, сестрица, выдавай свои правила, не то наш великий князь сейчас от скуки перо сгрызёт.

Мальчишки притихли, устремив взгляды на Риту. Она разложила на сукне стола небольшие плотные листы пергамента, которые сама пометила условными знаками

— Правила просты, господа. Сие игра ума, притворства и хладнокровия. Случай решит, кто из вас окажется честным слугой престола, а кто — Тайным Заговорщиком, который спит и видит, как извести министров. Никто не должен выдавать своей роли. Наступает ночь и все закрывают глаза. По моему слову заговорщики тайно открывают лики, беззвучно договариваются взглядами и жестами, кого из честных вельмож они казнят в сию ночь. А днём вся зала открывает глаза, и мы общим советом пытаемся вычислить убийц по их речам, дрожащим пальцам и фальшивым улыбкам. Тот, против кого проголосует большинство, отправляется на плаху.

Антиох быстро раздал пергаменты. Каждому мальчишке достался свой скрытый жребий. Рита внимательно следила за их лицами. Мишель Голицын, едва глянув на свой лист, лихо ухмыльнулся. Миша Волконский судорожно сглотнул и поспешно прижал карту к груди. Саша Меншиков остался сидеть со строгим, волчьим лицом своего отца, а долговязый Михаил Воронцов сердито насупился, буравя пергамент колючим взглядом. Лифляндец Николай Корф от волнения густо покраснел и испросил у Антиоха на французском, всё ли он понял верно.