Рита перевела дух, когда танец завершился. Она обвела взглядом полутёмную галерею у выхода и наткнулась на нежно-розовое шёлковое платье Марии Головкиной. Дочь канцлера стояла у мраморной ниши, жеманно улыбаясь, а Сербан уже вовсю тёрся подле её кружев, исполняя шпионский приказ сестры. Но рядом с ними Рита к своему удивлению увидела и Антиоха. Младший брат, сияя пажеским лоском, увлечённо рассыпался в изысканных версальских речах перед Головкиной и замершими рядом девицами, полностью очаровывая цвет фрейлинского корпуса своим книжным умом.

Рита уходила из Большого зала с ровной, окаменевшей улыбкой. На ней всё ещё лежал тяжёлый, свинцовый взгляд императрицы, от которого чесалась кожа между лопаток. Государыня провожала её со своего трона холодным прищуром, словно высчитывая дни до её суздальской ссылки. Кавалеры гвардии расступались перед тёмным шёлком Риты молча, без прежних ухмылок. После этой карусели танцев и бунта великого князя никто не понимал, какая сила стоит за молдавской княжной.

Ей казалось, что до спасительного фрейлинского крыла осталось всего два поворота. Но дойти до своих комнат Рите не удалось.

В полутёмном переходе возле Малой галереи, где факелы уже оплывали и горько чадили воском, из густой тени резко выступила высокая фигура. Сильные пальцы мёртвой хваткой впились в её запястье.

— Да что за манера?! Постоянно одно и то же! — в ярости выдохнула Рита, силясь вырвать руку. — Пустите меня, Лёвенвольде! Сумасшедший!

Граф Рейнгольд Густав резко дёрнул её на себя, затаскивая в глухую оконную нишу за тяжёлую суконную портьеру. Его безупречный камергерский лоск смыло начисто. Лицо было бледным, светлые глаза потемнели от ярости, а лавандовый парфюм смешался с острым запахом дорожного пота и железа.

— Молчите, Мария! — прошипел он ей прямо в лицо, и его французский слог сорвался на злой, хриплый шёпот. — Вы с ума сошли?! Вы нынче на глазах у всего Сената разорвали свою репутацию окончательно! Ничтожная женщина! Вы мало того, что с Ванькой Долгоруковым блуд крутили, так теперь решили соблазнить всех молодых наследников империи?! Зачем вы привязали их к своим юбкам?! Что вы им пообещали за эту защиту у трона?! Своё порченое чрево?!

Рита от такого унизительного и грубого обвинения потеряла самообладание. Глухая ярость, которую она копила весь этот бесконечный вечер под прицелом сотен глаз, вырвалась наружу раскалённым потоком.

— Да как вы смеете, Лёвенвольде?! — Рита упёрлась свободной ладонью в его расшитую серебром грудь, силясь оттолкнуть графа. — Вы бы шли обратно к трону, да ручки своей царице целовали, пока она ещё дышит! Что вы здесь-то трётесь?! Или вам завидно, граф, что вокруг меня вьются молодые, горячие кавалеры, а у вас подле престола остался один трухлявый пень?! Ловите последние минуты фавора, Рейнгольд, скоро вам некому будет манжеты поправлять!

— Замолчите! — Рейнгольд от её слов побелел так, что на скулах проступили серые пятна. Он судорожно перехватил её за второе плечо, вжимая в каменный откос окна с такой силой, что китовый ус корсета безжалостно врезался ей в рёбра. — Убить вас мало... Вы не ведаете, во что играете! Меншиков вас сотрёт, в порошок сотрет за этот бунт великого князя!

Между ними завязалась настоящая, яростная борьба. Рита не собиралась стоять смирно. Она изо всех сил толкнула его кулаками в грудь, сминая кружева его галстука, а когда граф не разжал пальцев, она с размаху пихнула его носком атласной туфли прямо по голени.

Острый нос с хрустом пришёлся по кости. Лёвенвольде глухо, болезненно вскрикнул, но хватку на её плечах лишь ожесточил, тяжело и часто дыша ей в самые губы. Их лица находились так близко, что Рита видела каждую вену на его висках.

— Пустите! — рычала Рита, извиваясь в его руках. — Вы... я вас... Не смейте ко мне прикасаться! Слышите меня, шпион гольштинский!

Лёвенвольде чуть опешил, чем Маргарита тут же воспользовалась. Она с силой наступила на ногу каблуком, едва понимая где под юбками что находится. Ещё одно резкое движение и Рита отпихнула высокую фигуру Рейнгольда от себя.

— Хорошего вечера, граф, — ледяным голосом прошипела она.

Круто повернувшись, Рита быстрым, твёрдым шагом пошла прочь по тёмной галерее к своим комнатам. Камергер остался стоять взбудораженный и злой.

Утренний февральский туман плотно притёрся к стёклам малых покоев великой княжны Натальи Алексеевны, превращая свет за окном в серую, вязкую взвесь. В девичьей комнате пахло сухими цукатами, бергамотом и французскими духами. Рита сидела по левую руку от хозяйки комнат, бережно поправляя складки своего свежего шёлкового платья небесного цвета. Возвращаться к вчерашнему наряду, в котором она пережила бальную кутерьму и яростное ночное столкновение с Лёвенвольде, было негоже. Маску спокойствия Рита удерживала безупречно, хотя внутреннее напряжение последних дней никуда не делось.

Чаепитие только завязывалось. Рядом с Натали Шереметевой, сидевшей с привычной строгой выправкой, сегодня расположилась княжна Варвара Черкасская. Рита пригласила её ещё накануне, и теперь Варя робко, но с явным интересом придвигала к себе фарфоровую чашку с чаем.

Марии Головкиной за столом не было. Рита скользнула взглядом по пустому стулу у окна и про себя ехидно хмыкнула. Среда, когда она выдала своему младшему брату задание втереться в доверие к этой девице, казалась теперь бесконечно далёкой. Похоже, Сербан взаправду уморил Машку в постельных утехах, раз дочь канцлера с утра пораньше даже из фрейлинского крыла выползти не смогла. Иначе её, официальную наследницу главы Коллегии иностранных дел, ни за что не отпустили бы от великой княжны. Пусть парень отрабатывает свой шпионский хлеб.

Тишину бесцеремонно нарушил шёлковый шелест юбок. В покои вошла Мария Меншикова. Дочь светлейшего князя выглядела свежей, а её волчьи глаза горели запредельным, хищным торжеством. Вчера вечером на куртаге государыня официально объявила об её помолвке с великим князем Петром Алексеевичем, и теперь эта девица мнила себя будущей государыней. Она заносчиво вскинула подбородок, даже не соизволив поклониться царственной хозяйке комнат, и вальяжно опустилась на резной стул.

— Ну что, девицы, — с высокомерием пропела Меншикова, лениво помешивая ложечкой в чашке и демонстративно зыркая на Риту. — Можете нынче сушить свои венчальные прошения в каминах. Батюшка мой, Александр Данилович, вчера всё престолу доказал. Нынче весь Сенат под нами лежать будет, так что извольте привыкать к новому порядку во дворце.

Рита лишь плотнее сжала пальцы на веере, заставляя себя молчать, но Наталья Алексеевна терпеть эту спесь не стала. Великая княжна строго сощурила свои петровские глаза и ледяным тоном оборвала гостью.

— Извольте поумерить пыл, Мария Александровна. В моих покоях хвастать не дозволено никому, даже дочерям светлейшего князя. Мой брат Пётр вчера ясно высказал всё, что думает об этом браке, и венчания ещё никакого не было. Пейте чай молча, коли вас батюшка вежливости при дворе не обучил.

Меншикова от такой отповеди задохнулась от злости, её щёки пошли пунцовыми пятнами, но перечить сестре будущего государя она не посмела. Она лишь злобно скомкала кружевной платок, утыкаясь в свою чашку. Натали Шереметева одобрительно кивнула хозяйке комнат.

В этот момент к столу плавно, шурша нежно-розовым роброном, подошла цесаревна Елизавета Петровна. Лиза присела на кушетку чуть поодаль, кокетливо поглядывая на девиц. На её красивом лице горел легкомысленный, шальной задор. Она лениво потянулась к сахарнице и с ядовитой усмешкой повернулась к надувшейся Машке Меншиковой.

— Ах, Машенька, и чему ты так радуешься? Ну объявила матушка вчера о помолвке, и что с того? Пётр ведь совсем ребёнок! Мальчишка! Он же в постели только про собак своих думать горазд да про овёс на конюшне. Какая тебе радость с такого кавалера?

Лиза подалась вперёд, её глаза страстно загорелись, и она без всякого стыда зашептала на всю комнату, делясь интимными мыслями.