— Замолчи, Кантемир! — мёртвым шёпотом выдавил из себя Иван, вытягиваясь в седле так, что кафтан на груди затрещал от напряжения, а кадык судорожно дёрнулся. — Извольте держать язык за зубами, поручик, покуда мы до лагерных палаток не добрались!

Пётр Алексеевич, окончательно запутавшись во взрослых полунамёках, лишь легкомысленно отмахнулся, упиваясь гвардейским задором.

— Ну полно вам лаяться! Коли Ваня так сговорился, то так тому и быть! Мария Дмитриевна, правьте подле моего стремени! Пускай Меншиков во дворце локти кусает, а у нас в лагере нынче веселье знатное будет! Преображенцы, вперёд! Марш-марш!

Великий князь лихо пришпорил коня, и кавалькада со свистом и гиканьем устремилась вперёд по талому тракту, унося Риту всё ближе к загородным казармам, где маховик её опасной воскресной игры готов был закрутиться на полную мощь.

Загородный лагерь Преображенского полка встретил кавалькаду суровым армейским укладом: рядами длинных бревенчатых изб-казарм, крытых тёсом, и просторными штабными палатами, вокруг которых на мартовском ветру лениво полоскались полковые знамёна. Риту по приезде полковые квартирмейстеры хотели было поселить в отдельной малой избе на самом краю расположения, подальше от мужского гомона. Однако она наотрез отказалась оставаться одной в чужом военном лагере без связи со своими людьми. В итоге в её бревенчатой офицерской светлице поселился Сербан. Сама же изба удачно расположилась всего в паре изб от парадного штабного дома, где определили на постой великого князя Петра и Ивана Долгорукова.

Едва Прохор доставил дорожный сундук, отправленный Акулиной, Рита заперлась в каморке за ширмой. Первым делом она безжалостно скинула с себя промокшее тёмное шерстяное платье, с удовольствием и почти стоном распустила корсет и облачилась в привезённую одежду Антиоха. Рита быстро расчесала мокрые волосы, туго заплела их в одну простую косу и уверенно натянула высокие кожаные ботфорты.

Когда она решительно вышла из-за ширмы, Сербан, крутивший в руках гвардейский тесак, буквально прифигел. Брат замер на месте, ошалело оглядывая её преобразившийся вид.

Рита же впервые за все эти бесконечные, дикие недели при дворе вздохнула с полным, всепоглощающим облегчением.

— Господи, какой кайф... — с улыбкой выдохнула она, чувствуя, как лёгкие наконец-то дышат свободно, не скованные костяными тисками корсета.

Она сделала несколько широких шагов по светлице, глубоко поприседала, разминая затёкшие после седла суставы, и сделала несколько быстрых гимнастических упражнений. Мышцы отозвались приятным теплом, и Рита Ланская довольно улыбнулась своему отражению в засиженном мухами зеркале:

«Ну наконец-то. Чувствую себя почти как дома. Без этих барочных юбок и фижм я снова могу нормально двигаться».

Сербан резко поднялся с лавки, лицо его из наглого сделалось по-мужски строгим, и он злобно швырнул тесак на стол.

— Я не выпущу тебя наружу в этом непотребном виде, Машка! Изволь немедля снять кафтан Антиоха! Ты погляди на себя — грудь наружу, бёдра голые! Весь полк от такого бесстыдства с ума сойдёт, нас под топор пустят за позор Кантемиров!

Рита лишь пренебрежительно фыркнула, нагло подбоченившись и демонстрируя ему идеальную выправку.

— Да что за чушь ты несёшь, Сербан?! В бальном роброне вот грудь точно наружу, там вырез до самого пупка кумушки двора носят, и никто про приличия не орёт! А тут она наглухо спрятана под пажеским кафтаном. И бёдра у меня вовсе не голые, на них плотные кюлоты надеты!

— Да они же на тебе сидят точно чулок гвардейский! — яростно закричал брат, заступая ей дорогу к дверям. — Каждая линия видна! Я не выпущу тебя, слышишь?! Живо переодевайся в девичье платье!

И тут бурю их спора бесцеремонно прервал резкий стук дверного кольца. Створка распахнулась настежь, и в светлицу без всякого предупреждения весело влетел Пётр Алексеевич. А за его спиной неподвижной тенью вырос Иван Долгоруков.

Едва переступив порог, Иван застыл на месте, точно громом поражённый. Его исхудавшее лицо в один миг покрылось пунцовым румянцем, а зрачки расширились. При виде Риты в облегающих пажеских кюлотах, с тугой косой и в мужских ботфортах парень аж дышать перестал, судорожно поймав ртом сырой мартовский воздух. В его мыслях мгновенно полыхнул огонь, который лишь сильнее разгорался при виде её в мужском гвардейском платье. Это было для его восемнадцатилетнего разума выше всяких сил.

Иван резко согнулся пополам в глубоком придворном поклоне утыкаясь взглядом в половицы. Он так быстро отвёл взгляд, будто её присутствие было для него болью. Не потому, что не желал её видеть, а потому, что слишком хорошо помнил, как сильно хотел.

— Мария Дмитриевна... — сорванным хрипом выдавил Иван, пряча дрожащие пальцы за спину. — Прошу... прошу прощения у вашего рода. Сейчас мы вас покинем, дабы вы... изволили одеться как подобает благородной даме.

Не давая Рите вымолвить ни слова, Долгоруков судорожно выпрямился, мёртвой хваткой вцепился в плечо великого князя и буквально пулей вылетел вон из светлицы, увлекая мальчика за собой. Пётр Алексеевич отчаянно сопротивлялся, упирался ногами в порог и, ничего не понимая, истошно орал на весь коридор.

— Ваня, да пусти ты меня! Чего ты тащишь?! Я же просто хотел Марии Дмитриевне её сундук показать! Куда мы бежим?!

Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком. В комнате снова воцарилась звенящая тишина. Сербан медленно повернулся к сестре, его лицо ходило ходуном, а преображенский кафтан натянулся от ярости. Он закричал на неё, уже совсем теряя остатки самообладания.

— Видела?! Видела, как Ванька на тебя зыркнул и согнулся?! Да он от одного твоего вида перевозбудился так, что шагу ступить не смог! О том я тебе, дуре византийской, и толкую! Ты же в этих штанах тут всех мужиков до единого соблазнишь! В лагере мы, Машка! Тут кругом сотни голодных солдат, и неизвестно, что с пьяных глаз эти гвардейские волки с тобой сделать могут, когда сивухи нажрутся! Башку им сорвёт, а мне потом за твою честь со шпагой на весь полк кидаться?!

Рита злобно зарычала сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессилия перед реалиями этого дикого века, но резон в словах брата всё же был. Пьяная гвардия тормозов не знала.

— Ладно! — яростно выплюнула она, швыряя на кушетку перчатки. Да, она уже осознала своё место и поняла, что дело сейчас вовсе не в приличиях или сословном этикете.

Маргарита стремительно рванулась к открытому сундуку, вытащила оттуда широкую, тяжёлую верхнюю юбку-модест от одного из своих тёмных девичьих платьев и прямо поверх облегающих кюлотов натянула её, фиксируя завязками на талии. Юбка легла плотными складками, полностью скрывая очертания бёдер, но сохраняя свободу движений в сапогах. Следом Рита напялила на голову меховую шапку, со злостью застегнула на все пуговицы тёплый полушубок и, тяжело дыша от гнева, повернулась к брату.

— Доволен?!

— Да! — коротко и зло рявкнул в ответ Сербан, шумно. — Так-то оно безопаснее для твоей молдавской шкуры будет. Изволь теперь нос на улицу высунуть, кавалькада уже у штабного дома коней распрягает.

Рита собрала всю свою волю и толкнула тяжёлую дубовую дверь штабной избы, уверенно шагая внутрь. Запах жареного сала, чесночных окороков и крепкого перегара мгновенно ударил в лицо. Собственно ничего другого ожидать не приходилось, даже дворцовые яства для Риты были слишком тяжёлыми и грубыми, а тут пища для гвардейцев.

Полковые бочки, выкаченные прямо на середину просторной залы, уже дышали пряно-кислым хмелем. Повсюду сидели преображенцы. Сейчас они были без бального лоска, в походных суконных кафтанах, без всяких кружев и пудры. Это был суровый армейский выезд, быстро перерастающий в глухую гвардейскую попойку.