— Вы сами, князь, в одной рубахе.

В ту же секунду налетел новый порыв ветра. Мелкая ледяная крупка хлестнула по лицу, свободные светлые волосы Ивана взметнулись и беспорядочно рассыпались по вискам и лбу. Он что-то ответил, но Рита уже не услышала ни единого слова.

Она смотрела совсем не туда.

Её взгляд, будто совершенно перестав ей повиноваться, замер на его губах — удивительно светлых, ровных, чуть порозовевших от холода. Совсем недавно эти губы были другими: горячими, жадными, нетерпеливыми. Они до боли целовали её, хрипло шептали ей в темноте, сбивчиво ловили её дыхание...

Перед глазами на одно мучительное мгновение вспыхнула узкая штабная кушетка: крепкие руки, рваное дыхание, его горячий шёпот у самого уха.

Иван вдруг резко осёкся на полуслове. Он проследил за её взглядом, заметил, где именно он остановился, и будто сам на секунду потерял власть над собой. На скулах мгновенно проступили горячие красные пятна, кадык тяжело дрогнул, а губы непроизвольно сжались, словно он отчаянно пытался не позволить себе вспомнить ровно то же самое.

Он шумно выдохнул сквозь зубы и, отвернув лицо буквально на долю секунды, с явным усилием вновь заставил себя посмотреть ей в глаза.

— Вы... слышите, что я вам говорю, Мария Дмитриевна?

Рита честно попыталась взять себя в руки, но ничего не получалось. Она медленно моргнула ещё раз и совершенно серьёзно призналась:

— Я вас не слушаю...

Лишь договорив, она вдруг сама осознала, что именно сейчас сказала вслух.

«Господи…Что я несу?» — щёки мгновенно вспыхнули жаром.

— То есть... — она досадливо прикрыла глаза, с силой заставляя себя выбросить из головы совершенно неуместные воспоминания. — Простите... Нет. Не простите... Я...

Рита раздражённо тряхнула головой, сердясь сама на себя за эту внезапную слабость, потом глубоко вдохнула холодный воздух и наконец сумела вернуть себе привычную внутреннюю собранность.

— Князь, есть важное обстоятельство, по которому я пришла сюда сейчас. Оно совершенно безотлагательное.

Несколько секунд Иван молча смотрел ей в лицо, потом медленно прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Чуть наклонив голову в сторону дворцовых дверей, негромко произнёс уже тем самым сухим, официальным голосом, за который так отчаянно пытался удержаться.

— Идёмте в тепло.

Он дождался, пока она сделает первый шаг, и только после этого пошёл следом, оставаясь чуть позади неё, словно сознательно не позволяя себе вновь оказаться рядом. Рита лишь раздражённо дёрнула плечом. Вот он правильно себя ведёт, а она уподобилась малолетней девчонке, что страдает по своему возлюбленному. Только она-то не была влюблена, это просто физиология.

Они молча двинулись обратно ко дворцу. Иван не обгонял её, не становился рядом и даже не пытался сократить разделявшие их несколько шагов. Он будто нарочно держал эту осторожную дистанцию, словно она могла защитить его лучше любой шпаги. Со стороны всё выглядело безукоризненно чинно: молодой гоф-юнкер сопровождал статс-фрейлину обратно во дворец после случайной встречи на плацу. Никто из редких лакеев или проходивших мимо офицеров не сумел бы усмотреть в этой прогулке ничего предосудительного.

Лишь когда за их спинами закрылись тяжёлые дворцовые двери и мартовский ветер перестал гулять по галерее, Иван наконец нарушил молчание.

— Что случилось?

Рита сразу перешла к делу, сжимая в муфте пальцы так, чтобы не выдать их дрожи.

— Я только что была у великой княжны Натальи Алексеевны. Разговор зашёл о Марфе. Оказалось, что к девочке уже несколько дней никого не подпускают. Даже саму Наталью не пустили.

Лицо Ивана мгновенно стало серьёзным.

— Не пустили?

— Караул выставлен по приказу князя Александра Григорьевича. Я только что сама ходила туда. Меня тоже выставили за дверь. Просто сказали, что прохода нет.

Несколько секунд Иван шёл молча. Рита видела только его профиль и потому особенно ясно заметила, как медленно напряглась линия его челюсти.

— Странно... — наконец негромко произнёс он. — Несколько дней назад, когда мы были у Петра Алексеевича, вам ведь дозволили лечить Марфу. Я сам это слышал. Великий князь разрешил вам приходить к ней с вашими травами.

— Потому я и пришла к вам.

— Мария Дмитриевна... — негромко произнёс Иван, и в его голосе впервые за весь разговор проступило что-то совершенно не похожее на ту нарочитую холодность, за которой он так упрямо прятался с самого утра. — Клянусь вам... я ничего об этом не ведал.

Рита внимательно посмотрела ему прямо в лицо. Не мимоходом, не украдкой, а долго, пристально, будто пыталась сквозь его голубые глаза добраться до самой сути. Лгать он умел плохо.

Это она поняла ещё тогда, несколько дней назад, в кабинете Петра Алексеевича. Всякий раз, когда Иван пытался что-то скрыть, его вспыльчивый нрав выдавал его раньше слов. Он начинал злиться, раздражаться, говорить слишком громко. Сейчас же перед ней стоял совершенно другой человек. Он был растерян, искренне сбит с толку и, кажется, сам только сейчас начинал понимать, что происходит вокруг маленькой Марфы.

Рита едва слышно вздохнула.

— Тогда Марфа сейчас совсем одна, — тихо произнесла она, и тревога, которую она безуспешно пыталась задавить с самого чаепития у Натальи Алексеевны, вновь тяжёлым камнем опустилась ей на сердце. — Если мои травы до неё так и не дошли, болезнь за эти несколько дней могла сильно усилиться. Мы и без того потеряли слишком много времени, князь.

Иван нахмурился так резко, что между бровями залегла глубокая складка. Рита почти физически ощущала, как лихорадочно он перебирает в голове всё, что знает о происходящем в доме своего рода, пытаясь найти хоть какое-нибудь разумное объяснение поступку дяди. Наконец он медленно поднял на неё взгляд.

— Я сейчас же поговорю с дядей.

Рита сразу отрицательно покачала головой с той спокойной уверенностью, с какой врач отвергает заведомо бесполезное лечение.

— Нет, Иван. Одними разговорами мы сейчас уже ничего не исправим. Пока вы будете выяснять причины, пока станете убеждать князя Александра Григорьевича изменить своё решение, пройдёт ещё день. А может быть, и два. У Марфы нет этого времени. Мне необходимо попасть к ребёнку как можно скорее. К тому же мне сообщили, что всё делается с дозволения главы клана. С дозволения вашего отца.

Иван долго смотрел на неё, не отводя глаз, а потом лишь медленно кивнул.

— Попадёте, — в его голосе уже не осталось ни растерянности, ни сомнений, только спокойная, почти упрямая уверенность человека, который уже решил для себя, как именно будет действовать.

— Я сам решу этот вопрос.

Рита ещё несколько секунд внимательно смотрела на него, словно пытаясь понять, откуда вдруг взялась эта уверенность.

— Когда? — наконец спросила она.

— Сейчас, — Иван даже не задумался, ответ прозвучал настолько быстро и твёрдо, что она неожиданно почувствовала, как напряжение, сжимавшее её грудь с самого утра, впервые немного ослабло. — Идёмте.

Рита шагала впереди и чувствовала себя неуютно, будто бы шла под конвоем, а не в сопровождении. Впрочем, это сейчас её не так уж сильно беспокоило, хоть и задевало несомненно, да только волновал её иной вопрос. Она всё ещё не была уверена в том, удалось ли за прошлые парения в бане полностью вытравить из Ивана заразу, которая могла бы передаться и ей. Поэтому в голове у неё стучала мысль о том, что лучше перебдеть, чем недо бдеть, а это значило, что перед ними стояла задача, непременно как минимум ещё один раз пропариться как следует при максимально возможных температурах.

Они успели пройти ещё несколько десятков шагов по пустынной галерее, прежде чем Рита решилась нарушить затянувшееся молчание. Она чуть замедлила шаг, дождалась, пока впереди не останется ни одного лакея, ни одного случайного свидетеля, потом немного повернула голову в его сторону и, приблизившись настолько, что её дыхание коснулось его виска, почти неслышно прошептала: