Вот и что за напасть. Стоит вспомнить имя, как тело отзывается с прежней страстью, как заведённое. И это при том, что с той ночи прошло уже больше суток, а Иван всё это время держал её в глухом игноре. Ещё это его напускное упрямство злило и будоражило её одновременно.

И Рита бы обязательно попыталась с ним какое-то время не встречаться, чтобы тело подзабыло о страстях, чтобы голова охладела настолько, чтобы вновь вернуться к «использованию» мальчишки. Да, только времени на девичью ломоту у неё не было совершенно.

Поэтому Рита взяла себя в руки и ринулась исследовать Долгоруковское крыло. Она понятия не имела, где именно находятся личные комнаты Ивана, ведь мужская половина дворца была для фрейлин чужой территорией, но она была упряма и воинственно настроена.

Стоило ей спуститься на нижние уровни, как у лестницы её встретил дежурный лакей. Рита, стараясь говорить как можно небрежнее, принялась выспрашивать у него, как пройти к Ивану Алексеевичу Долгорукову. Слуга при этом удивленно вскинул брови и посмотрел на неё как на умалишённую. В его взгляде читалось явное осуждение, ведь благородной фрейлине совершенно не пристало в одиночку таскаться по чужим жилым комнатам, да ещё и выискивать молодого одинокого кавалера.

— Гоф-юнкер Долгоруков нынче с самого обеда на тренировочном построении полка, княжна, — сухо ответил лакей, подчёркнуто низко кланяясь, чтобы скрыть любопытство. — До вечера его во дворце не будет.

Рита осталась стоять посреди перехода, глубоко опечаленная и злая на саму себя. Она внутри костерила себя на чём свет стоит.

«Вот же дура! Какая же я идиотка! Потащилась в этот лагерь, чтобы караулить Петра, закрывала его собой от сивухи, разрывалась между престолом и своими мальчишками... А в итоге полностью упустила драгоценный момент для лечения маленькой Марфы! Бедный ребёнок там задыхается, кашлем исходит, а я из-за этой поездки всё время проворонила!»

Она в сердцах круто повернула обратно к парадным галереям фрейлинского крыла, как вдруг на самом повороте едва не врезалась лбом в пролетавшего мимо юношу.

Рита рефлекторно отпрянула, придерживая пышные юбки строгого платья, и вскинула глаза на незнакомца. Воздух словно застыл у неё в лёгких. Перед ней стоял молодой парень, практически совсем мальчишка, который был почти идеально, сокрушительно похож на Ивана. Те же породистые, красивые черты лица, тот же разлёт бровей и светлый взгляд, разве что ростом чуть пониже. Рита понятия не имела, как зовут всех многочисленных родственников Ивана, из истории она помнила только его отца, старого Алексея, но предположила, что скорее всего это один из его братьев.

Юноша при виде её высокой причёски и румяных со стиснутыми губами щёк замер как вкопанный. Его челюсть буквально отвисла, и он несколько секунд ошарашенно, с открытым ртом смотрел на неё, словно увидал перед собой привидение. На его щеках мгновенно проступил густой, пунцовый румянец стыда. Он судорожно согнулся пополам в неестественно низком поклоне и, не вымолвив ни слова, испуганно бросился наутёк, скрываясь за поворотом галереи.

Рита лишь растерянно проводила его взглядом, чувствуя, как в ней просыпается интерес, но отмахнулась от этого, возвращая себя в нужное русло. Она стиснула пальцы в кулаки и двинулась по коридору.

Маргарита шла, и внутри у неё всё сильнее разгоралась тревога. Ситуация с маленькой Марфой принимала скверный оборот, раз уж саму великую княжну Наталью караулы старого князя не пустили на порог, то прорвать эту глухую боярскую блокаду обычными уговорами точно не удастся, впрочем, как и в прошлый раз. Рита прекрасно понимала, что оставался лишь один-единственный выход — снова идти к Ивану Долгорукову и требовать его вмешательства.

От одной этой мысли по телу мгновенно прокатилась горячая, волнующая дрожь, а внизу живота сладко и тягуче заныло.

«Да я точно сошла с ума...» — обречённо подумала она, силясь совладать с собственными ощущениями. Рита злилась и недоумевала, отчего это девичье тело так предательски и бурно реагирует на парня, с которым она твёрдо решила порвать навсегда. Рита яростно нахмурилась, упрямо поджала губы и решительно направилась к выходу на плац — Иван ведь сейчас как раз должен был находиться там, на общем полковом построении.

Когда она вышла на крыльцо, промозглый мартовский ветер сразу швырнул в лицо ледяную крупу, но Рита даже не поправила воротник. На заснеженном плацу вовсю шла яростная гвардейская тренировка. Около сотни преображенцев, выстроившись в шеренги, слаженно отрабатывали боевые удары и выпады.

Иван стоял в самом авангарде. Вопреки морозной стуже, он скинул тяжёлый кафтан и остался в одной лишь тонкой белой рубахе, которая плотно облегала его широкие плечи и двигалась в такт каждому замаху. Рита заметила его сразу, буквально мгновенно. Её взгляд безошибочно выхватил его поджарую фигуру среди сотни точно так же одетых солдат.

Она замерла у деревянного бруствера, не в силах отвести глаз. От его сосредоточенного, сурового вида, от этих чётких, безупречно выверенных и чисто мужских движений со шпагой в руке внизу живота скрутилась спираль — так сладостно и горячо, что Рита едва сдержала рваный стон, готовый сорваться с губ.

«Да чёрт его дери!» — в панике подумала она, судорожно впиваясь ногтями в ткань соболиной муфты. Рита внутри костерила себя на чём свет стоит за эту минутную слабость, но трезвый расчёт подсказывал, что отступать теперь нельзя. Дело Марфы было важнее её девичьих страхов.

Рита осталась стоять у края плаца, подставив лицо ветру и терпеливо ожидая, когда завершится тренировка. Однако её появление не осталось незамеченным. Молодые гвардейцы в шеренгах быстро приметили высокую причёску фрейлины и её строгое платье. Среди солдат тут же поползли задорные смешки и шёпот. Увлёкшись разглядыванием знатной гостьи, парни принялись откровенно отвлекаться, то и дело «срывать» боевые бои, путать выпады и неловко сталкиваться клинками.

Рита внешне оставалась безупречно холодной, удерживая на лице ледяную маску абсолютного равнодушия, но внутренне никак не могла успокоиться, сердце в груди билось в сумасшедшем, рваном ритме.

В ту же секунду Иван тоже заметил её присутствие. Его клинок замер в воздухе на полуслове. Лицо гоф-юнкера мгновенно потемнело, а светлые глаза недобро блеснули из-под нахмуренных бровей. Он резко, со всей дури вонзил шпагу прямо в подтаявший грязный снег и широкими, размашистыми и яростными шагами двинулся в её сторону. По его напряжённым плечам и сжатым кулакам было ясно, что он дико недоволен её приходом на мужскую половину. Рита же, глядя на его стремительное приближение, неожиданно ощутила, как сердце в груди окончательно заходится от неостановимого волнения.

Иван остановился в нескольких шагах от неё, так и не решившись подойти ближе. Лицо его оставалось по-прежнему спокойным, почти непроницаемым, словно за последние несколько суток между ними вовсе ничего не произошло. Он несколько мгновений молча смотрел на неё, потом медленно перевёл взгляд на её плечи, задержался на одной лишь шерстяной епанче и неожиданно, совсем не тем тоном, которого Рита ожидала, негромко произнёс:

— Сегодня студёный ветер... Что вы делаете здесь, Мария Дмитриевна? В одной епанче.

Рита даже моргнула, настолько неожиданно прозвучали его первые слова. Она была готова к холодному упрёку, к язвительной колкости, к демонстративному безразличию после всего, что произошло в лагере, но никак не к тому, что первым делом Иван заговорит вовсе не о себе, не о той жаркой ночи и даже не о бесстыдном появлении фрейлины на мужском плацу, а о том, что она стоит на мартовском ветру почти без верхней одежды.

Он же, словно испугавшись собственной слабости, почти сразу вернул на лицо привычную, показательно отчуждённую маску и выпрямился ещё сильнее, будто одним усилием воли заставлял себя держать между ними необходимую дистанцию.

Рита невольно скользнула взглядом по его лёгкой белой рубахе, свободно колыхавшейся под порывами сырого мартовского ветра, и не удержалась: