Тело хотело расслабиться. Растечься лужицей топлёного масла.

А еще повторить.

— Это… – начал было Рок и замолчал. Я приподнялась – его щёки были влажными.

— Всё хорошо, – хрипло произнесла я, голос отказывался повиноваться. – Всё нормально. Так и должно быть. Так почти всегда и бывает.

— Мне не по себе, – пробормотал он.

— Просто твой резерв наполнился слишком резко. Какое-то время ты можешь ощущать слабость и головокружение. Это пройдёт. Не думай сейчас ни о чём. Можешь поспать. Как жаль, что ты не можешь меня обнять. Мне не хватает твоих рук.

Флетвик говорил о каком-то локальном телепортационном портале. Я не была слишком уж сведущей в вопросах такого рода, мои магические способности были просты и узконаправленны. Несведуща, но не настолько, чтобы не понимать, что это значит – в один далеко не прекрасный момент Рок может попросту исчезнуть из моей жизни. Исчезнуть в самом прямом смысле слова: раствориться в воздухе или шагнуть в открывшуюся в потолке дверь… Понятия не имею, как выглядят порталы, ни разу не видела – и вряд ли предоставится такой шанс. Судя по всему, даже зачарованные цепи пленника не удержат…

Что ещё говорил Флетвик?

Артефакт. Артефакт, который позволит установить местонахождение своего владельца…

— Вот так оно и бывает, да? – нарушил мои размышления Рок, его голос был глух, и я улыбнулась ему, стараясь не показывать, что тоже готова расплакаться.

Потом.

Всё потом.

Лишь бы у нас было это самое «потом».

— Вот так. И не только. Тебе понравилось?

Рок не ответил, зелень румянца проступила на щеках, золотые руны разукрасили, подсветили кожу.

Я погладила его по плечу, провела пальцем по внутренним узорам.

— Где здесь написано, что тебе было со мной хорошо?

— Знающий прочтёт, – шепнул он.

— А что нужно, чтобы стать знающей?

— Родиться вадроком. Искупаться в гайши. Гайши учит.

— Я не являюсь знающей и не могу ничего сказать наверняка, но… хочешь, повторим? Какая теперь разница… а время уходит. Мне было хорошо.

— Время уходит, – эхом отозвался Рок. Я снова села на его бёдра, разглядывая его лицо.

— У нас мочки ушей протыкают только женщины. Где вы берёте металл для этих колечек? Вымениваете у людей на целебные зелья? Это что-то значит?

Лицо Рока исказилось, а зеленый отсвет щёк принял несколько болезненный оттенок.

— Это не мои, – процедил он.

— Как это? – я изумилась совершенно искренне, настолько органично смотрелся со своим украшением дрок. – А чьи?

— Понятия не имею. Грязный гойшон… это появилось после посещения его мерзодельни. С какой целью – мне он не удосужился сообщить. Какое-то время я прибывал без сознания, прежде чем очнуться здесь.

— И ты не попытался их снять? Хотя бы своими… ветками. Они у тебя не менее ловкие, чем пальцы.

Рок угрюмо уставился на меня.

— У тебя свободны руки. Попробуй, сними.

Я погладила его уши, наклонилась ближе, чтобы отыскать защёлку – и не смогла это сделать. Колечки оказались совершенно гладкими, цельными, и каким образом их вживили в плоть, так и осталось для меня загадкой.

Решить её я всё равно не могла, так что оставила это зряшное занятие. Сжала бёдра и опустилась на Рока всем телом.

— Мне так жаль.

Я не могла подобрать нужных слов, чтобы объяснить, насколько я понимаю ощущения после насильного надругательства над собственным телом, в чём бы оно ни заключалось. Чувство обречённости и потери.

— Что у вас делают… после? – после небольшой паузы спросил Рок.

— После близости? – я касалась губами его подбородка, его щеки, кончика носа. – Спят… Или идут в ванную смывать следы с кожи. Или едят. Кстати, и нам бы с тобой не мешало бы вымыться и поесть…

— Нет, я не имею в виду самый первый час. Когда это случается впервые… что происходит дальше?

— Дальше? – я задумалась. Поймала себя на том, что излишне хмурю лоб и по привычке заставила себя расслабиться. – По-разному. Иногда отношения продолжаются, иногда заканчиваются. Любовники могут пожениться, а могут просто встречаться, они проводят время вместе, занимаются любовью, едят, дарят друг другу подарки…

— Это всё так странно, – заметил Рок. – И их никто не осуждает?

— По-всякому бывает.

Я поцеловала его, обрывая саму себя, разговор не то что бы тяготил, но я нутром поняла, что его можно отложить. На поцелуй Рок ответил, я чуть поёрзала, приподняла бёдра, поглаживая его член рукой, направляя – в этот раз мне вовсе не хотелось никаких прелюдий. Рок тоже явно был готов, и я лишь помогла ему в себя войти. Вздрогнула от магического толчка. Потёрлась носом о его нос.

— Чувствуешь меня?

Он кивнул. Чуть запрокинул голову, отдаваясь ощущением, я прикусила его подбородок, двигаясь, становясь всё более влажной с каждым движением, каждым толчком, поражаясь тому, как различались эти ощущения от тех, что я испытывала с Флетвиком. Никакой брезгливости. Мы с Роком оба были липкими от недавнего соития, и я чувствовала отчётливый терпкий запах нашей непристойной близости, но это было естественным, нашим личным, а потому не вызывало отторжения. На негнущихся ногах я не сразу добрела до ванной. А вернувшись, обнаружила, что себе Рок уже помог себе очиститься сам. Конечно, простыню не мешало бы постирать, но – потом.

Я не хотела тратить ни мгновения на что-то другое.

Кто знает, сколько их у нас в запасе, этих мгновений?

…день тянулся неспешно. Безумный день, по-своему совершенно прекрасный день. Может быть, лучший в моей жизни. Мы что-то ели, заводили какие-то бессмысленные разговоры, целовались и занимались любовью – мой дрок оказался более чем скромным и стеснительным, но неутомимым любовником. Мне не хватало его рук, его свободы, его тяжести, но даже так наша близость была восхитительной.

— Зачем ты отправился к людям? – у меня в глазах звёздочки прыгали, в ногах и руках ощущалась сладкая тягучая тяжесть. – Зачем? Ты же их не любишь.

Рок прикрыл глаза.

— Я не хочу и не могу тебе врать, но и сказать не могу. У меня была цель.

— Ты добился её?

— Нет. Пока нет.

— Может быть, я могу чем-то помочь тебе? – я заглянула ему в глаза. Я устала, физически устала, мышцы ныли, непривычные к подобной позе бёдра молили об отдыхе в горизонтальном положении, но мне было важно услышать его ответ.

— Чем?

— Не знаю. Передать что-то твоим родным. У тебя есть родные? Мать, отец, братья, сёстры… Расскажи о своей семье? Может быть, я могу сделать то, зачем ты сюда явился. Сама. Когда-нибудь.

— Ты серьёзно?

Кажется, я смогла по-настоящему удивить своего дрока.

— Не то что бы я тебя хороню заранее, – я вымученно засмеялась. – Но нам с тобой в любом случае немного осталось. Если ты выпутаешься и сможешь вернуться к своим… ты же не захочешь остаться со мной? Не захочешь, чтобы я тебя навещала?.. Нам же всё равно вместе не быть, верно?

— Зачем я тебе?

— Ты очень удобный, – я хмыкнула, чувствуя, что заразилась от него смущением – ещё хуже, чем лобковые вши! – Мало болтаешь, некапризен, а в случае чего можно воткнуть тебя в цветочный горшок и поливать, много места не займёшь… А ещё с тобой я почувствовала всё то, что считала для себя невозможным.

— Что?

— Желание. Нежность. Страсть. Тепло. Сопереживание. Тревогу.

«Счастье», – чуть было не ляпнул мой глупый язык. Вместо этого я опять улыбнулась.

— Что означает «эшшло»? Ты говорил это слово в беспамятстве. Что-то ещё говорил, я хотела записать, но забыла.

Дрок смотрел на меня несколько мгновений, и я была уже уверена, что он не ответит.

А потом прикрыл глаза, и я устроилась, свернувшись, насколько позволяли размеры кровати, клубком у него под боком.

Как же хорошо…

— Мать, – неожиданно произнёс Рок, и я вздрогнула.

— Что?

— «Эшшло» – так у нас обращаются к женщине, которую у вас бы назвали матерью. Той, что воспитывает своего ребёнка с момента рождения.