— Там ничего не понятно, — стояла я на своем. — Неразборчиво, мало ли что вы мне подсунуть можете.

Третьему мужику, стоявшему немного позади остальных, видимо надоели препирания, и он подошел поближе.

— Значит так, госпожа, — он окинул меня цепким внимательным взглядом, от которого мне стало окончательно не по себе. — Или вы отдаете лошадь добровольно. Или…

— Госпожа Элора, прыгайте ко мне, — взвизгнула вдруг Роза, взмахивая хлыстом. — Ну, живо!

Не заставив себя упрашивать дважды, я в два шага миновала мужиков и в один прыжок оказалась наверху рядом с рослой Розой. Та махнула хлыстом и лошадь понеслась, лягнув задними копытами незадачливого фингалистого мужичка. Последнее, что я увидела, это то, как он жалобно воет, лежа на земле. Вслед полетели проклятья, комья земли, даже пистолетный выстрел раздался. К счастью, мимо. Только лошадь все равно напугалась и понесла. Мы пролетели закоулки города, снося по дороге углы зданий. Хорошо, что я сидела не в экипаже, иначе бы сейчас как груша там барахталась, летая от угла к углу.

Стражи беспрепятственно пропустили нас за ворота. И только очутясь на проселочной дороге, я перевела дух.

Роза гнала вперед, не останавливаясь. Но чем ближе подъезжали к лесу, тем спокойнее становилась лошадка. И вскоре она вновь стала прежней- неторопливой животиной, никогда не знавшей понуканий. Поэтому едва оправилась от испуга, поехала мелкой рысью.

— Вы уж как хотите, госпожа Элора, — твердо, но с едва заметной дрожью в голосе произнесла Роза. — Но соваться в Элардон нынче опасно.

— Где же продукты будем брать?

— Вырастим у себя, — ответила служанка. — А чего не вырастим, без того обойдемся. Сами видели, что тут творится.

Я была с ней согласна. И готова потерпеть какое-то время без сладостей и кофе. А запасы муки, круп и овощей в замке были приличными – мы могли на простом питании держаться год, не меньше.

— А как ты думаешь, эти мужики, — поинтересовалась я у Розы спустя какое-то время. — Они и правда по указанию короля действовали?

— Черт их знает, — в сердцах ответила служанка. — Военное время, так что все возможно… Точно знаю только одно: забери они у нас лошадь, хлебнули мы бы с вами горя!

Да уж… До замка пешком добираться пришлось бы пару суток, не меньше. А в пути еще всякие опасности вроде мародеров… Меня передернуло. В том, что слухи о блуждающих по округе беглых солдатах и троллях оказались не слухами, я убедилась, когда проезжали усадьбу Аньки и Медякова – Медоуз. От сияющего великолепия не осталось и следа: на месте восхитительного загородного дома теперь уныло зияло печными черными трубами пепелище.

Когда мы добрались, я спала пару суток, отходя от стресса. А потом с новыми силами взялась за огород и сад: нам необходимы были витамины, потому что больше соваться в Элардон я не намерена. Теперь только мысль о Серафине свербила мне мозг: как там она, как добралась, что с ее отцом… Но никакой возможности связаться с ней у меня не было.

Абельский, вылечив всех в замке, по слухам начал врачевать по приглашению короля в столице. Эпидемия добралась и туда.

Он даже не попрощался… С его отъездом жизнь замерла, превратившись в убогое существование. Все-таки живой, деятельный и активный характер Сергея очень меня поддерживал. А еще Абельский заботился обо мне. По-своему, конечно, но по-настоящему. Я это чувствовала всякий раз, когда он находился рядом. Теперь рядом не было никого, на кого можно было опереться. А неподалеку стадами ходили мародеры, велись битвы, умирали люди, и все сильнее сгущались тучи над моим маленьким замком.

Прошло несколько недель, на протяжении которых я не находила себе места. Хоть в замок никто не совался, но иногда я видела клубы дама над опушкой леса – там, где вдали располагался Элардон. Горели постройки и в других местах. Я очень боялась, что ферма Вестон тоже сгорела, а все ее обитатели погибли.

И не знаю, до чего бы додумалась, если бы однажды утром Серафина, изможденная, в рваном платье и с материнской шкатулкой в руках, не переступила порог замка. Она была почти без сознания, обезвожена и явно какое-то время голодала. Напугав меня до полусмерти, она тем не менее нашла в себе силы слабо улыбнуться перед тем как отключиться.

Проспала сестра несколько суток. И каждый раз, заходя в ее комнату, я загадывала желание, чтобы Серафина осталась жива. А в душе все чаще негодовала на Абельского, который посмел оставить меня в таком трудном положении. С младенцем на руках! Практически с двумя младенцами, потому что Анька с момента смерти Олега пребывала в каком-то странном пограничном состоянии. Иногда ночью я слышал ее шаги в коридоре – она бродила там и плакала. Наутро ничего не помнила.

Учитывая Серафину, младенцев вообще было трое, но это уже ничего не меняло. Сергей не должен был уезжать в любом случае! Не должен был бросать меня здесь, посреди леса, почти в эпицентре воюющих событий! Не знаю, почему не должен, ведь он не имел ко мне никакого отношения, но я так чувствовала. Даже на Люсьена я меньше негодовала, так как уже свыклась с мыслью, что мужа у меня нет.

Наутро четвертого дня я застала Серафину с открытыми глазами. Облегченно вздохнув, бросилась к ней. Девушка была еще очень слаба, но ее жизни по крайней мере ничего не угрожало.

Ее рассказ поверг меня в ужас. Когда мы расстались с ней в Элардоне, и сестра пересела в маршрутную кибитку, первые часы все шло нормально. Но не доезжая получаса до фермы, на экипаж напали.

— Тролли, — с трудом произнесла Серафина, глотая слезы. — Это были они, переодетые в нормальных людей. Рога на голове они скрывали под высокими шапками и вначале косили под королевскую гвардию. Но когда дело дошло до драки, а в кибитке ехало несколько мужчин, все стало ясно. Шляпы послетали, и все увидели, с кем имеют дело. Тролли – мерзкие, вонючие, отвратительные… Серафина с трудом сдерживала слезы.

Все, кто ехал в экипаже, разбежались кто куда. Тролли убили возницу, а экипаж забрали себе. Сама девушка еле спаслась, потому что некоторые из мерзких тварей не прочь были поразвлечься.

— Они называли нас людскими самками, — морщилась бедняжка, рассказывая мне о пережитом. — Представляешь? Как оказалось, сама Серафина ни за что не спаслась бы, если бы не один из ее попутчиков, которым оказался не кто иной как Гидеон Тикнесс. Произнеся это имя, Серафина смотрела на меня так, как будто я должна была знать, кто это. Но я не помнила в упор.

— Королевский бал, — только и произнесла сестра. Все, я тут же вспомнила. Как на победном королевском балу, который Его Величество провел явно раньше времени, Серафине кружилась в вальсе с неким Гидеоном Тикнессом.

— И что? — тупо спросила я.

— Как что? Гидеон – настоящий джентльмен, — закатила глаза сестрица. — И конечно, он спас меня от троллей. Парочку уложил шпагой, представляешь?

Щеки сестры запылали ярким румянцем. Этого Гидеона я в упор не помнила, но сильно подозревала, что он очень нравится Серафине. И ничего не имела против, учитывая, что парень явно из хорошей семьи – других на королевский бал не пускали.

— Нет, не представляю, — честно призналась я и улыбнулась. — А сам этот Гидеон спасся? Где он?

— Тролли сбежали, когда поняли, то им с ним не тягаться, и Гидеон отправился домой. Пешком.

— Ясно, а ты, значит, тоже пешком, но сюда? И это правильно, потому что еще неизвестно что там с фермой.

— Гидеон звал меня с собой, говорил, что идти одно опасно и все такое, — пробормотала Серафина, снова засыпая. — Но я решила добраться до замка. К тому же… — она замолчала.

— Что? — решила я поторопить ее, пока она не уснула.

— У одного из троллей в руке был… папин докторский саквояж, — произнесла сестра, и слезы вновь полились градом у нее из глаз. — А ведь будь он жив, ни за что не отдал бы его.

С тяжелым сердцем выходила я из спальни Серафины. Сестра уже вновь впала в сонное забытье, которое избавляло ее от горя. Мне же надеяться было не на что: моего присутствия здесь требовало все. Но отчего-то о смерти Кристофера я сокрушалась куда больше, чем когда умерла Лилиан. Возможно, потому что она при мне никогда не жила в полную силу, а его я застала еще живым и пышущим здоровьем.