Я не собираюсь его поддерживать, поэтому молчу, посматривая в сторону, где скрылся Олег.

— Ждешь кого-то? — проявляет редкую прозорливость Абельский, следя за моим взглядом.

— Ага, именинника, — рассеянно отвечаю я. — Ушел за напитками и где-то потерялся.

— Так ему не до тебя, — произносит вдруг Серега.

Да так уверенно, что я невольно вздрагиваю.

— Замерзла? — проявляет участие верзила и пытается придвинуть меня к себе. — Воздух прохладный, иди погрею.

Изо всех сил отбиваюсь. Еще не хватало чтобы пришедший Олег застал меня в объятиях наглого мажора.

Отбиться мне удается без труда. Не ожидая такого сопротивления, Абельский на всякий случай отодвигается ко краю скамьи, зыркая цыганскими глазами-черешнями.

— Ну, тогда я пошел, — поднимается Сергей и потягивается, демонстрируя накаченный, мускулистый торс, проступивший под белой рубашкой. — И ты не засиживайся, иди лучше танцевать. Боюсь, не дождешься именинника, Олежка вряд ли от своей невесты теперь отойдет.

И ухмыльнувшись еще раз, Абельский исчезает в кустах рододендрона.

Кажется, я больше никогда не смогу дышать. Удар под дых оказался такой силы, что я едва не падаю со скамейки. У Олега невеста? Кто?! Я вскакиваю и принимаюсь шарить судорожным взглядом по кустам. Но, конечно, никого не вижу. Вдалеке играет музыка, светят огоньки и смеются парочки, но рядом со мной никого. Если Медяков и собирался принести мне выпить, то по пути точно отвлекся на что-то более интересное. На свою… невесту? Какая невеста, это смешно, мы ведь только-только школу закончили! Сажусь обратно, пытаясь привести в порядок разгоряченные, как табун скакунов мысли. Вспоминаю, что у Медякова, кажется, мать еврейка. Возможно, у них там какие-то свои понятия о женитьбе…

Тут меня осеняет. Да так, что от радости я смеюсь, как ненормальная. Ну конечно же, как я сразу не догадалась, ведь Серега Абельский, это ненавидящее меня чмо, просто наврал с три короба. Должно быть, догадался, скотина, о моем к Медякову отношении, вот и решил поиздеваться! Еще и обернулся так, уходя, наблюдая за моей реакцией. Стискиваю край скамейки, словно собираясь превратить ее в труху. Хорошо, что я первые минут сидела как громом пораженная, поэтому не доставила удовольствия Абельскому насладиться моим горем. И не доставлю! Я поднимаюсь во второй раз, готовая поставить подлого вруна на место. Сейчас пойду и сама удостоверюсь, что мерзавец мне наврал. Раздвигая кусты, устремляюсь наружу из своего укрытия. Сейчас, сейчас… Олежка прямо сейчас признается мне в любви. Надо только добраться до него. Где его там носит, именинника? На выкошенной полянке заднего двора веселится молодежь. Уже успели разжечь мангал и теперь над поляной разносится ароматный дымок. Кругом парочки, все ржут над чем-то, целуются. Ищу взглядом Аньку, что-то нет подруги. Медякова не видно тоже. Да и Абельский исчез из пределов видимости, но это и к лучшему. Иначе, попади он мне сейчас под горячую руку, выцарапала бы глаза уроду. Чуть до инфаркта меня не довел, чучело, в мои-то цветущие восемнадцать! Справа раздается знакомый смех. Хрустальный перелив колокольчика я узнаю всегда - так может смеяться только Анька. С облегчением выдыхаю и поворачиваюсь, чтобы позвать подругу. Сейчас я все ей расскажу, что придумал эта сволочь Абельский, посмеемся вместе.

Слова застывают у меня на губах, едва я поворачиваюсь в сторону Анькиного голоса. Сине-серебристое платье мерцает на фоне темных кустов, пламя мангала озаряет счастливое, раскрасневшееся лицо подруги. Но она не одна. Рядом с ней, обхватив ее за тонкую талию стоит… Олег Медяков. Парень целуют Аньку в макушку, зарывшись в ее волосы. Поза настолько интимна, а друг к другу они так близки, что сомнений не остается: они вместе. Моя лучшая подруга и тот, кого я люблю, соединились.

Меня настолько поражает это открытие, что первые минуты я ничего не чувствую. Только какая-то звенящая пустота внутри, будто из меня разом высосали все силы. И душу забрали…

На ум вдруг приходят слова Абельского о невесте. Так вот что он имел в виду. Анька, моя Анька – невеста Медякова! Гром поражает меня второй раз: а ведь у подруги в роду тоже евреи имеются, она мне сама об этом говорила, и даже с гордостью.

Додумать не успеваю, потому что меня заметили. И вот уже Анька несется ко мне со всей прыти, а за ней поспевает Медяков, улыбаясь мальчишеской улыбкой. Как же я люблю эту его улыбку! — Ты где была, Веснина? — возмущенно вопрошает Анька, но тут же смеется, смягчая тем самым грубость вопроса. — Мы тебя везде искали.

Отворачиваюсь, не в силах смотреть на них, таких счастливых.

Медяков кашляет. Чуть смущенно, или мне это просто кажется?

— Ох, извини, Ленок, — выдавливает он. Совсем забыл, я ведь шел за напитками…

— Но встретил меня! — восторженно орет Анька и смачно целует Медякова в губы.

Молча смотрю на них. Не знаю, как это все выдержать? Аньку хочется удушить и четвертовать одновременно, а Медякова… его хочется зацеловать до смерти и избить, тоже до смерти.

В синих глазах Аньки внезапно мелькает понимание. И она, приняв серьезный вид, заявляет:

— Извини, Ленусик, что не сказала сразу. Просто все еще висело в воздухе, но сегодня наконец-то стало известно.

— Что известно? — глухой собственный голос кажется непривычным.

— Ну, что наши родители с Олежкиными все-таки договорились, — машет Анька руками, как будто от это поможет все прояснить. — Ты же в курсе, что мы евреи, вот и решили, значит, объединить наши семьи. Может, даже в Израиль уедем после свадьбы.

— Ага, — кивает Медяков солидно. — Только теперь мне придется, наверное, идти тоже на врача, а я на юриста хотел. Но кому нужны в Израиле наши юристы, скажи, Ленок?

Он хмыкает, явно ожидая от меня понимания.

Анька внезапно становится серьезной. Она берет меня за руку, которую я даже не в силах отдернуть.

— Все ведь нормально, Ленусик, правда? — Анька заглядывает мне в глаза, ища поддержки. — Еще раз прости, что не сказала сразу. Но я боялась спугнуть свое счастье, это во-первых. А во–вторых, ты ведь знаешь, как я всегда к Олежке относилась? Она бросает долгий влюбленный взгляд на Медякова, тот отвечает ей искренней улыбкой.

Я все еще молчу. Сказать нечего. Мне и впрямь не в чем упрекнуть Аньку. Она не знала о моих чувствах к Олегу, я ведь никогда с ней этим не делилась, считая слишком личным. А вот теперь оказывается, что и сама она не была со мной полностью откровенна. Если бы я знала о том, что у них сегодня готовится свадебный сговор, я бы вообще на этот чертов день рождения не поехала! — Мы хотим объявить о нашей помолвке ближе к полуночи, — сообщает Олег, устремляя взгляд в сторону веселящихся гостей.

— Да, это будет самое время, — соглашается до омерзения счастливая Анька. — А потом ребята такую штуку придумали, глупость, но прикольно! — Точно, — заливается смехом Олег. — Придумал Серега, но я поддержал.

— Какую штуку? — интересуюсь все тем же мертвым голосом, готовая уже ко всему.

— Яхве вызвать, — низким голосом отвечает Медяков, после чего они с Анькой понимающе переглядываются. — Это древний бог евреев, вот попросим у него благословения на наш брак.

— Желаю удачи! — произношу коротко и развернувшись топаю в кусты.

Слушать бред этих счастливых придурков я больше не собираюсь, Яхве еще какого-то приплели… Мне срочно нужно уединение и телефон. Позвоню отцу. Он всегда меня понимал, поймет и на этот раз. Может, даже приедет забрать с этой угарной вечеринки, так как мне самой сейчас садиться за руль опасно. В таком состоянии я точно или кого-то угроблю, или сама угроблюсь. А может и то и другое сразу.

— Ленка, ты куда? — орет позади Анька, но я не слушаю и продираюсь через сирень, не щадя своего помпадурского наряда. — Ты обиделась что ли? Но я же извини….

Ее тонкий, ставший мне противным, голосок, замирает наконец. Оглядываюсь: я в самой глубине огромного Медяковского участка. Сад зарос деревьями, небось, осенью здесь грибы собирают. Хмыкаю, удивляясь самой себе, как еще могу шутить после всего пережитого.