— Беру! — я вышла наружу прямо в наряде и уставилась на Аньку.

Та в этот момент тоже покинула свою примерочную и теперь смотрела на меня не менее изумленно. На ней был тоже старинный наряд до пят, только темно-синий, оттенявший глубокий цвет глаз подруги. Отделка наряда у нее была серебром, что гораздо больше шло ее темным волосам.

— Ух ты! — одновременно произнесли мы и заржали.

Потом расплатились и вырулили из магазинчика, провожаемые взглядом продавщицы. Но я быстро забыла о странноватой женщине, ведь впереди бы чудесный вечер и не менее чудесная ночь. Сегодня мы с Олежкой признаемся друг другу! Он точно не устоит, увидев меня в этом шикарном наряде! Пока мы, болтая и хохоча, пересекали торговый центр и спускались на эскалаторе, без конца ловили на себя взгляды окружающих. Кто-то одобрительно кивал, кто-то улыбался, кто-то цокал языком, а кто-то даже присвистнул. Наконец, поймав несколько секунд нежданной славы, мы, хохоча как ненормальные, ввалились в машину.

— Ой не могу, — угорала Анька. — Мария-Антуанетта на пробежке!

Она задрала ноги, демонстрируя под вышитым подолом свои модельные кроссовки. Я в ответ, как цыганка, потрясла грудью, которая почти вывалилась из декольте. Анька зашлась в новом приступе смеха. Потом попробовала сама потрясти бюстом, но только еще больше расхохоталась, почти до икоты, поняв, что трясет только плечами.

— Мне нечем трясти, Веснина! — орала подруга в очередном приступе спеха. — Ведь у меня до сих пор ничего не выросло! Я вторила ей, не решаясь пока заводить двигатель. Вот за что я любила Аньку, так это за то, что та всегда могла посмеяться над собой безо всякой обиды и комплексов. Если бы у меня не было груди или еще что подкачало во внешности, думаю, я злилась бы на жизнь куда больше.

Наконец, просмеявшись и отдышавшись, мы откинулись на сиденья. Машина успела прогреться, поэтому я включила кондиционер. Сразу стало легче дышать. Мы принялись рассматривать свои наряды, удивляясь искусной вышивке и в целом мастерству.

— Как настоящие, — восхищенно произнесла Анька, даже высунув язык от усердия, рассматривая свои кружева на вырезе.

— Ага, — кивнула я, подняв к глазам подол и уставясь на крохотные вышитые полевые цветочки из золотой нити. — Точно! Как будто действительно из того времени перенеслись.

— Только это невозможно, — мечтательно улыбнулась Анюта, любовно разглаживая складки своего платья, которое при дневном освещении поменяло цвет на фиалковый. — Ну да, — согласилась я и завела наконец двигатель. — Но нам и так сойдет.

Некоторое время мы ехали молча. Анька что-то пела себе под нос и все рассматривала вышивку на своем наряде. Потом наконец повернула ко мне голову и спросила:

— А ты бы хотела вот так каждый день ходить?

— В таком платье? — хохотнула я.

Но смех этот был не таким уж и смехом. Дело в том, что мне ужасно понравилось, как на меня в таком платье пялятся мужики. А они пялились, другого слова не подобрать. Этот наряд словно по волшебству подчеркнул все самое лучшее во мне, оттенил все яркое, сделал настоящей красоткой. Я почти достигал в нем той степени изысканности, о которой всегда мечтала, тайком вздыхая.

— Хотела бы, наверное, — призналась я.

Аньке я могла признаться в чем угодно, подруга не предаст и не обсмеет.

— Да, — счастливо выдохнула она и вытянула ноги, что с ее ростом было несложно. — Эх, вот же жизнь старинная была, а не это вот все.

Она обвела тоскливым взглядом проносящийся за окном промышленный пейзаж.

— Учти только, — напомнила я мечтательнице. — Что в то время ты вряд ли бы смогла учиться на врача. Да и замуж пришлось бы выходить, за кого скажут.

— Ну, я могла бы пойти на курсы сестер милосердия, — не сдавалась Анька. — Или стала бы лекаркой какой, к примеру... А насчет замужества, ты знаешь, в наше время тоже так иногда бывает, в определенных семьях. Хорошо хоть, теперешние родители интересуются у детей насчет подобранной ими партии.

Что-то в ее голосе мне показалось странным, но уточнять я не стала, поскольку как раз проезжала очень сложный перекресток с множеством знаков и светофоров.

А потом и вовсе забыла о беседе, потому что спустя час вдали показалось великолепное Загорье, где ждал меня мой принц!

Лихо подрулив к особняку семейства Медяковых, я притормозила на подъездной дорожке. Возле дома уже стояло несколько машин, среди которых я к своему неудовольствию приметила яркую спортивную низкую тачку, которая принадлежала Сергею Абельскому.

Сделав блевотный жест, я произнесла, кивая на синий мустанг, похожий на гоночный болид:

— Абельский тут, ненавижу гада.

— Да уж, — в глазах Аньки зажглось понимание. Верзилу-второгодника Абельского, обделенного умом и тактом, она не переваривала также, как я. — Вечер перестает быть томным, но он все же ближайший сосед Олега.

В сердце у меня что-то кольнуло. Абельский, Медяков, Анька, я… Вот мы летим в бездну, черную, как колодец и орем…

— Ленка, с тобой все в порядке? — участливо интересуется Анюта и берет меня под локоть. — Идем, нам еще накраситься надо! — Что? — я мотаю головой, выныривая из возникшего вдруг кошмара и улыбаюсь. — А да, точно, идем.

На крыльце никого. Зато с заднего двора слышны веселые голоса.

— Именинник мог бы и встретить, — бормочу недовольно, шагая за Анькой.

— Я специально ему сказала, чтобы не выходил к нам, пока не приведем себя в порядок. — отзывается подруга, открывая дверь садового домика, стоявшего чуть в стороне от основного. — Ты что хочешь, чтобы нас все увидели ненакрашенными? Я лично не хочу.

С этими словами предусмотрительная Анюта вываливает на стол принесенный с собой пакет. Я ахаю. Чего там только нет: тени всех оттенков, помады, блески, румяна, тональники, пудры и блестки.

Визжу от восторга и тянусь к куче. Обожаю рассматривать чужую косметику.

Анька легонько бьет меня по руке:

— Давай садись, некогда уже. Сначала я тебя накрашу, потом ты меня, идет?

Довольно киваю и усаживаюсь в глубокое кожаное креслице напротив обшарпанного туалетного столика. Должно быть сюда мама Медякова, моя будущая свекровь сносит всякий ненужный хлам вроде старой мебели и потрепанных кресел. Но осмотреться более предметно времени нет: Анька уже приступила к превращению меня в мечту всех мужиков.

Вскоре я уже рассматриваю залихватские смоки айсы на своих глазах, дополненные длинными стрелками и зелеными тенями. На губы мне Анюта нанесла искристый розовый блеск, не забыв, как всегда похвалить мои брови. Довольно улыбаюсь: да уж, брови у меня и впрямь хороши. Такие густые, что в краске не нуждались, да и форму от природы имели замечательную.

— Теперь ты! — разворачиваюсь и колдую над подругой.

Спустя десять минут и она почти красотка. Темно-серые с синевой тени удивительно идут ее глазам и наряду. На губы Аньки я нанесла прозрачный серебристый блеск, поэтому она сейчас напоминает снежную королеву. Нет, скорее снегурочку, учитывая миниатюрные размеры подруги и милое выражение лица.

— Отлично, — она смотрится в зеркало, счастливо улыбаясь и вдруг целует меня в щеку:

— Ты всегда умеешь подчеркнуть во мне самое лучшее. Ты замечательная подруга, Веснина.

Немного смущаюсь и что-то бормочу в ответ, закрывая попутно флаконы и коробочки. Я никогда не была особенно эмоциональной или сентиментальной, когда нужно проявить свои чувства. Я их стесняюсь, что ли. А вот Анька не стесняется и всегда говорит в лицо все, что думает. Правда, ей проще, ведь она обо всех думает хорошо. Даже Абельского не слишком задевает, предпочитая более-менее общаться и с ним. Я же с этим мерзким типом категорически была не способна общаться. Да что там, я ним даже рядом находиться не могу! Как вспомню, как в седьмом классе он подкинул мне в рюкзак огромную серую крысу, так готова его и сейчас на мелкие части разорвать. Вспомнив об Абельском, я немедленно мрачнею. Этот циничный мажор наверняка будет ржать над нашими нарядами, причем не стесняясь в выражениях. Может, зря мы так оделись?...