Голос Люсьена больше не беспокоил. Я проведала Аньку – та, приняв успокоительное, спала в своей комнате. Серафина присматривала за детьми, служанки занимались своими делами, попутно бурно обсуждая происходящее.

Все они смотрели на меня, как на последнюю надежду и ждали каких-то объяснений. Я сообщила им, что пускать троллей в дом не намерена, предателя-мужа тоже. А то, что Люсьен Маверик оказался предателем и именно под его началом действовали тролли, в этом теперь убедились все.

— Мы в осаде, — заключила я свой короткий спич. — Им очень надо попасть в замок, но только затем, уверяю вас, чтобы всех нас здесь уничтожить. Ну кроме детей, возможно, — я с сомнением покосилась на беспечно ползающих в манеже малышей.

— Господин Люсьен никогда не тронет пальцем собственную дочь, — возразила Соня.

— Да и госпожу Анабеллу, она же его сестра, а Ашер родной племянник, — согласилась с товаркой Мирта. — Вам, госпожа Элора, тоже бояться нечего, вы его законная жена и ничего плохого не сделали, уж мы-то подтвердим.

Клара кашлянула, отводя взгляд. Я немного смутилась при мысли, что только она видела наш с Сергеем поцелуй. Но почему-то была уверена, что Клара никому ничего не скажет. — А тролли? — я уставилась на служанок, не веря собственным ушам. — То есть вы согласны даже на то, что эти звери будут здесь распоряжаться, как у себя дома, станут помыкать вами?

— Вряд ли господин Люсьен разрешит им здесь распоряжаться, — ответила Соня.

— Но он же… — у меня невольно дрогнула губа. — Он ведь предатель! Вы согласны впустить предателя? Того, кто навлек столько горя на наше королевство?

Служанки потупились и замолчали. Поняв, что пока одержана победа, я не стала продолжать. Вместо этого мы занялись обедом. А после того, как поели, Соня и Мирта извинились передо мной, сказав в оправдание, что уж слишком были привязаны к бывшему хозяину.

— Но конечно, никто из нас не допустит появления здесь предателей, — уверенно произнесла Мирта. — У нас столько погибло знакомых, друзей, дети даже гибли…

Голос ее дрогнул, женщина разрыдалась, к ней присоединилась Соня, другие служанки. Я не мешала им плакать: чем больше ревут, тем сильнее я буду уверена в том, что никто из них не дрогнет и не впустит сюда врагов.

Беда, однако пришла оттуда, откуда не ждали.

К вечеру я так вымоталась, что ног не чуяла. Этот день бы удивительно насыщен событиями, несмотря на то, что я даже на улицу не вышла ни разу. Появление троллей, мужа, Олега…

А ближе к ночи снова раздался трубный голос, и Люсьен сообщил, что утром готов убить Ориона Медоуза, несмотря на то, что тот его родственник.

— Анабелла, судя по всему, моя женушка впускать меня на намерена, — рокотал голос. — Тогда ты нажми рычаг, убери реку! Иначе с мужем прощайся. Второй раз и теперь навечно! От этого голоса было невозможно спастись, он был слышен в любой части замка. Все мы услышали эти роковые слова, хоть и находились в разных комнатах. Но насколько я знала, Анька еще спала, так как Роза дала ей довольно сильное успокоительное. К ее счастью Анька не слышала угроз и могла спать спокойно.

Я же ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Мысль о том, что Олег на волоске от смерти, терзала меня. Что делать: пустить Люсьена и сохранить Олегу жизнь? Или не пускать, и тогда Олег умрет? Перед столь ужасным выбором я еще никогда не стояла. Так и не приняв никакого решения, я забылась.

Ночью сквозь это забытье мне показалось, что кто-то ходит в коридоре. Но решив, что это Анька опять лунатит, я вновь принялась ворочаться. Наверное, действие успокоительного кончилось, решила я, надо с утра снова дать Аньке его – ведь Олега утром убьют, и ей придется как-то с этим жить…

Тут дверь в комнату распахнулась. Да так резко, что горевшая у меня на тумбочке свеча мигом погасла. Я вскочила, натягивая на себя одеяло. В дверном проеме стояла фигура – низкая и изящная, но для меня самая страшная из всех возможных.

— Женушка! — проскрипел противный голос, затем раздался смех похожий на переливы колокольчика. — Рад тебя нова видеть!

— Пошел вон! — заорала я, поднимаясь на ноги и принимаясь швырять в Люсьена всем что попадет по руку – подушками, тапками, даже свечным канделябром. — Не подходи, убью!...

Спустя сутки

С трудом открыв глаза, я поднялась с холодного каменного пола. В подвале было сыро, темно и холодно. С потолка капала вода, а по стенам ползали… даже думать не хочу, кто здесь ползал!

Стало трудно дышать, я открыла рот, пытаясь вдохнуть хоть немного затхлого воздуха. Кое-как встала. Мерзкая сырость пробирала до костей, мозг сверлила мысль: что теперь будет?

В темноте ощупала стену, наткнулась на огромного слизняка и подавив крик омерзения, отдернула руку. Что со мной собираются делать? Что с остальными?

Началась паника, нахлынув подобно цунами, оглушив и едва не доведя до обморока. К тому же у меня имелась клаустрофобия, в прежнем мире я даже лифтов избегала. Сердце бешено колотилось, я бросилась к узкой, едва видной в темноте лестнице. Заползла по деревянным шатким ступенькам, принялась колотить в дверь, больше похожую на люк.

Ничего! Ни ответа, ни привета с той стороны. Хотя странно было ожидать от тех, кто бросил меня сюда, что они кинутся на помощь. Явно не затем меня сюда поместили, чтобы быстро вытащить. Нет, я должна посидеть здесь и подумать над своим поведением… А возможно, и остаться тут навечно.

Еще раз стукнула по двери, та не поддалась, только чуть скрипнула. Принялась ногтями царапать створку, пока не ощутила привкус крови на руках. Поднеся пальцы ко рту, убедилась, что ногти стесала до основания. Еще удар, еще…

Внезапно дверь открылась, да так резко, что не удержавшись на шаткой лестнице, кубарем полетела вниз. Упала на земляной пол и скрючилась, уверенная, что пришли по мою душу.

— Вставай! — грубая рука схватила меня за плечо. — Поднимайся, ну!

Я подняла голову и встретилась глазами с черным, как сама тьма, взором, смотрящим исподлобья.

— Что со мной хотят сделать?

— Вставай! — грубо оборвал меня пришедший и схватил за волосы. — Ну, живо, Его Светлость ждать не любит!

С этими словами тюремщик дернул прядь моих волос. Да с такой силой, что звезды закружились перед глазами. Я быстро поднялась, не хватало еще остаться без моего главного украшения – роскошной шевелюры.

— Иди давай, — меня грубо толкнули в спину.

Едва удержавшись, чтобы снова не упасть на пол, я добежала до лестницы и принялась подниматься. Со спины мне то и дело помогали тычками и пинками. Тем не менее через минуту я уже стояла в коридоре, а дверь темницы захлопывалась. Вздохнув с облегчением, что какое-то время тюрьма побудет без меня, я пошла вперед на манящий впереди свет.

Коридор, лестница, еще коридор, другая лестница, вот коридор первого этажа, который я знала, как свои пять пальцев, вот и кабинет... Тычком пихнув меня внутрь, страж закрыл за мной дверь. Я осталась один на один… с тем, кого ненавидела больше всего на свете.

Он же, судя по всему, наслаждался происходящим. Ему нравилось видеть меня такой: слабой, униженной и раздавленной. Я подняла голову повыше, не желая, чтобы он видел мою боль.

— Ну как, ты все обдумала? — вкрадчивый голос почти лишил меня рассудка, до того я его не переваривала. — Будешь себя хорошо вести?

Молча рассматривала я изящные черты того, кто за короткое время умудрился превратиться в чудовище. А может, он всегда был таким…

— Молчишь? — чудовище усмехнулось и поднявшись с кресла, подошло ко мне. — А если я скажу тебе, что способен убить всех, всех, кого ты любишь и кем дорожишь? А в конце и саму тебя?

— Сам умри! — смачный плевок полетел в лицо извергу, стерев с лица его улыбку.

В следующий момент моя голова бессильно качнулась в сторону от увесистой пощечины, и я провалилась в блаженное беспамятство. Но все же перед тем, как упасть, из последних сил прошептала:

— Я не твоя…