Но пока мне не везло, уборка приносила только чистоту и ничего более.

Да еще и другая проблема возникла…

А все началось сегодняшним утром, которое ничего плохого не предвещало. Я, как обычно, пила кофе в отдраенной столовой и закусывала свежеиспеченными круассанами. Тут вваливается Лукас и не спрашивая разрешения, с порога бухает:

— Госпожа Элора, беда…

Затем устало садится на стул в углу, как будто ноги его не держат. Со мной пили кофе Анька и Серафина – вот они забегали вокруг, заохали, Анька своим носовым платком Лукасу пот со лба вытирает, Серафина со слезами пристает: что, да что случилось?

Я же предпочла дожевать круассан, иначе у меня на местные постоянно возникающие проблемы никаких нервов не хватит.

Лукас тяжело дышал и молчал угрюмо, ничего не отвечая Серафине и Аньке. Когда я подошла, поднял голову и посмотрел:

— Госпожа Элора, беда в вашем родительском доме.

Серафина вскрикнула коротко и чуть сознания не лишилась. Я подхватила ее и усадила рядом с Лукасом на соседний стул, Аньке велела держать.

— Что случилось? — уточнила я, выжидательно глядя на неторопливого вестника.

Сказать честно, я была готова ко всему. Что тролли напали на дом, разграбили его, поубивали работников, возможно, даже самого Кристофера…

— Ваш батюшка, — почти плача проговорил Лукас. — Он ногу давеча сломал.

Путем дальнейших расспросов удалось выяснить, что Кристофер в условиях ограниченного количества слуг сам полез вчера вечером на грушу обрезать ветви. И свалился с дерева, угодив прямиком в муравьиную кучу внизу. Вот эта куча его и спасла.

— Если бы не мураши, которые свой дом так удачно построили, — с улыбкой заявил Лукас, приглаживая пальцем усы. — То боюсь, последствия были бы куда хуже.

— Он бы тогда что, умер? — плаксиво пискнула Серафина и снова едва не лишилась чувств.

— Хуже, — с загадочной улыбкой ответил ей Лукас. — Возможно, тогда он сломал бы две ноги! Выпроводив слугу, мы уселись держать совет. Серафина была настроена срочно отбыть обратно в поместье, чтобы ухаживать за отцом.

— Понимаешь, там ведь кроме мужиков-работников нет никого, — убеждала она меня. — Его, конечно, покормят, но на этом все. А остальное? Кто утку вынесет? Кто белье поменяет на постели?

Скрепя сердце, я согласилась с ее доводами. Оставался нерешенным только один вопрос: кто будет ухаживать за остающейся здесь матерью?

— Ты сможешь присмотреть за мамой, Элора, — с безусловной верой в меня произнесла Серафина перед отъездом. — Ей всего-то и нужна только хорошая компания, а грязную работу Клара на себя возьмет, она все знает.

Я отправила Серафину в своем экипаже, велев Лукасу как следует присматривать за девушкой. Когда они уехали, стоявшая рядом Анька проговорила с умилением в голосе:

— Как же ты привязалась к этой девушке, просто удивительно. Все еще хочешь обратно?

— Так там же наши родители, — недоуменно посмотрела я на нее. — Настоящие! Конечно, я хочу обратно.

— А ребенок?

— Ну, может, рассосется как-нибудь, когда через портал переходить буду.

Анька посмотрела на меня так, что я невольно почувствовала себя детоубийцей. Святоша еще и головой покачала. Но я действительно размышляла об этом. И чем больше думала, тем больше склонялась к мысли, что находящийся внутри меня ребенок не переживет перехода через портал. Так что скорее всего, если я вернусь домой, то одна, без ребенка от нелюбимого.

Но пока все было непонятно, ведь известий от Абельского не поступало. Тот попал в родную стихию – всегда подозревала наличие в его роду демонов – и слушать ничего не хотел о возвращении назад. А Анька вообще сказала мне, что вычитала в какой-то старинной книге, что через портал в иные миры должно вернуться ровно столько человек, сколько пришло.

— Для сохранения вселенского баланса, — с умным видом сообщила новоиспеченная леди Медоуз.

Так что мой ребенок в любом случае не проходил через портал, как ни крути. Он лишнее колесо в этой телеге.

Но больше я с Анькой на эту тему не говорила. Уж больно осуждающим становился ее взгляд, когда она понимала, что я вовсе не фонтанирую материнскими чувствами.

К тому же с отъездом Серафины дел у меня прибавилось. Приходилось часами сидеть у постели Лилиан и вести с ней задушевные беседы. С этим у меня и без того было плохо, а уж чтобы откровенничать с незнакомым человеком… это для меня за гранью.

Но Лилиан хотелось знать все: как я сплю, чем отобедала, какое платье выбрала, нет ли известий от Люсьена, как там Серафина и Кристофер, как протекает моя беременность, очень ли сильно я люблю своего будущего ребенка, счастлива ли я… В общем, голова моя шла кругом. К тому же женщина скорее всего, давно хотела до меня добраться: ведь с момента моего прибытия в это мир я ее избегала, боясь, что она догадается о том, что я нее ее дочь. И теперь отрывалась по полной, желая знать обо мне все, каждый мой звук и пук.

Я тщетно пыталась найти в ее лице хоть какое-то сходство с моей настоящей мамой, это точно сделало бы меня более откровенной и разговорчивой. Возможно, она и была похожа на нее когда-то, но болезнь слишком исказила ее черты, сделав Лилиан похожей на сушеную воблу. Однако она была доброй, заботливой, внимательной и очень щедрой. Происходя из знатного, но вымершего рода, Лилиан имела множество приятных глазу и дорогих вещичек. Этими украшениями, безделушками, просто старинными монетками и даже элементами гардероба она делилась со мной и Серафиной, понимая, что ей они уже не пригодятся. Несколько сундуков прибыли вместе с ней из родного дома и теперь стояли в углу. Я подозревала, что там находятся наиболее ценные для Лилиан вещи, которые она предпочла забрать с собой, чтобы избежать разграбления.

За время, проведенное у ее кровати, ко мне перекочевали несколько пар замшевых винтажных перчаток, парочка кружевных воротничков тонкой работы, несколько колец с камнями, два ожерелья с жемчугом и браслет с малюсенькими изумрудами в золотой оправе. Черепаховый гребень, чулки из эластичной паутинной ткани, парчовый пояс и карманный садовые ножницы с серебряными ручками я не считаю.

Тем не менее, хоть получать подарки и было приятно, бдение у постели больной меня изрядно утомило. Не понимаю, как выдерживала это Серафина, причем без слез и жалоб. Конечно, Лилиан была ей родной, в отличие от меня, но все же… Все же, отвечать ежедневно на одни и те же вопросы – это ужасно скучно. Но зато Лилиан не догадалась о моей «ненастоящести», и это для меня уже была крупная победа. Все-таки материнское сердце иногда обманывает, как оказалось. И я часто думала, догадалась ли моя мать, что вместо меня теперь рядом с ней другая дочь?

В общем, я с облегчением вздохнула, когда спустя примерно месяц приехала Серафина. Девушка сообщила, что отец в порядке. И принесла еще одну замечательную весть: королевская гвардия разогнала троллей по их норам.

— В честь этого события король дает бал! — выдохнула девушка, когда одним махом выложила все новости. — Там будут все!

Не успела я насладиться перспективой поплясать с Олегом на балу, как Серафина продолжила с сочувственной миной:

— Все, кроме тебя, Элора.

Когда ко мне вернулся дар речи, я немедленно пошла в атаку:

— Почему кроме меня? Я что, прокаженная?

— Нет, но… — голос Серафины стал тише. — Ты же сейчас без мужа.

— И что? — я действительно не понимала в чем дело. — Мне теперь что, без него не вздохнуть не… поехать никуда? А если он будет учиться еще года три, тогда что? Похоронить себя в четырех стенах?

Голос мой почти сорвался на крик, я чувствовала себя незаслуженно обиженной. Как будто всем детям Дед Мороз подарил подарки, а меня обошел стороной. Даже Анька притихла, хотя от радости, что ее муж скоро явится, едва сидела на месте.

— Между прочим, — не хотела я сдаваться без боя. — Я тоже по-своему приняла участие в этой заварушке. Кто, если не я, дал приют всем этим людям?